— Ну что, щеночки, — прорычала Урсула, и от её голоса у «добровольцев» подкосились ноги. — Пора на работку. Познакомлю вас с настоящим мужским делом. Посмотрим, из чего сделана ваша «благородная кровь».

Райхенбах попытался что-то сказать, но один из орков просто положил свою огромную, как лопата, ладонь ему на плечо и слегка сжал. Граф пискнул, и его лицо исказилось от боли.

Их повели через весь лагерь, мимо рядов солдат, которые молча расступались, давая им дорогу к каменоломням, где уже вовсю кипела работа. Я смотрел им вслед на их холёные, испуганные лица. На их дорогие камзолы, которые через час превратятся в грязные лохмотья. На их белые руки, которые к вечеру будут сбиты в кровь.

И я не чувствовал ни злорадства, ни удовлетворения. Это было жестоко и несправедливо с точки зрения их мира. Но это было необходимо. Это был урок для всех. Для аристократов в столице, которые получат весть о том, что их сыновья таскают камни наравне с орками. И для каждого солдата в этом лагере, который теперь видел, что в моём мире старые законы больше не действуют. Здесь нет ни графов, ни простолюдинов. Здесь есть только те, кто работает и сражается.

Я смотрел, как их маленькая, нарядная группка скрывается за поворотом, ведомая двумя гигантами. И я слышал, как за их спинами, в рядах простых солдат, раздался первый смешок. Сначала один, неуверенный. Потом второй. А через мгновение весь лагерь, который только что хоронил своих товарищей, взорвался грубым, гортанным, освобождающим хохотом. Они смеялись над унижением тех, кого привыкли считать своими господами. И в этом смехе я услышал ещё один звук, треск ломающегося старого мира. Мой фундамент становился всё крепче.

Смех затих так же внезапно, как и начался, оставив после себя странное, звенящее послевкусие. Он не принёс облегчения, нет. Скорее, послужил чем-то вроде клапана, через который армия выпустила пар, весь тот ужас, напряжение и чудовищную усталость, что накопились за последние дни. А теперь, когда клапан закрылся, наступила тишина. Тяжёлая, вязкая, пропитанная запахом крови и погребальных костров. Солдаты молча смотрели на то место, где скрылась процессия униженных аристократов, и в их глазах я не видел ни радости, ни злорадства. Только какое-то новое, трезвое понимание того, что старый мир с его графами и баронами, с его честью и благородством, сгорел в этой долине вместе с тысячами эльфийских тел. И из этого пепла сейчас, прямо на их глазах, рождалось нечто иное. Уродливое, жестокое, но, возможно, единственное, что могло дать им шанс выжить.

Я не дал им долго рефлексировать. Тишина на войне вещь опасная, она рождает сомнения и страх. А мне нужны были не сомневающиеся, а работающие.

— Отбой представлению! — мой голос прозвучал резко, как удар хлыста, обрывая затянувшуюся паузу. — Вы думали, я вам цирк приехал показывать? За работу! Каждый знает свой участок! Двигайте задницами, пока солнце ещё высоко!

Слова подействовали. Армия, как единый, пусть и израненный, организм, вздрогнула и пришла в движение. Все расходились по своим местам, и уже через несколько минут долина снова наполнилась привычными звуками. Грохотом, пылью, матом.

Стройка. Вот как теперь называлась наша жизнь. Она не была похожа на те аккуратные, вылизанные проекты, что я видел на Земле. Никаких тебе планов-графиков, техники безопасности и профсоюзов. Это был яростный хаос, который, как ни странно, подчинялся моей воле. Вся долина превратилась в кипящий муравейник, где фундаментом служили кости, а раствором кровь и пот.

Я шёл через этот управляемый ад, и каждый шаг был проверкой на прочность. Вот, у подножия склона, бригада гномов под руководством старого Гимли священнодействовала над скалой. Они не просто долбили камень, нет, это была почти ювелирная работа. Один, самый опытный, с помощью длинного бура и тяжёлого молота проделывал в граните глубокие ровные шпуры. Другие осторожно закладывали внутрь пороховые заряды. Ни одного лишнего движения, ни одного грамма пороха сверх нормы. Они чувствовали камень, как живое существо, знали все его трещины и слабые места.

— Готово, Железный Вождь! — прохрипел Гимли, вытирая пот со лба. — Можно поджигать.

Я кивнул сигнальщику на уступе. Пронзительно, на одной ноте, взвыл рог. Этот звук был сигналом для всех в долине. Работа на мгновение замерла. Все, кто был на открытом пространстве, бросились к укрытиям, прячась за валунами и в неглубоких траншеях. Наступила короткая, напряжённая тишина. А потом земля дрогнула.

Глухой, утробный удар, который прошёл по всему телу, от подошв сапог до корней волос. Скала на том участке, где работали гномы, вспучилась, покрылась сетью трещин, и огромный, многотонный пласт гранита с сухим треском отделился от основного массива и рухнул вниз, поднимая облако каменной пыли. Идеально. Не хаотичный обвал, а ровный, почти прямоугольный срез. Гномы откололи кусок горы, как кусок сыра.

— Ювелирная работа, мастер Гимли, — одобрительно сказал я. Старый гном только хмыкнул в бороду, но я увидел, как блеснули его глаза.

А дальше в дело вступали орки. Как только пыль оседала, они, с гортанными криками, набрасывались на обломки. Эти зеленокожие гиганты были моими живыми кранами, бульдозерами и самосвалами. Они не использовали тачек или носилок, считая это ниже своего достоинства. Они просто обхватывали валуны, которые не смогли бы сдвинуть и пятеро людей, разбивали на части, а затем взваливали их на свои могучие плечи и, рыча от натуги, тащили туда, где уже кипела другая работа. Их мышцы перекатывались под тёмно-зелёной кожей, вздувались вены на шеях и руках. Это была грубая, первобытная сила, которую я научился направлять в нужное русло. Но всё же, примитивные краны уже собирались, как ни крути, голой силой не поднять тонну на плечи.

Целью орков были гигантские деревянные конструкции, которые мои мастера, под руководством Брунгильды, сколачивали у подножия склонов. Опалубка. Уродливые, грубые ящики, повторяющие контуры будущих ДОТов.

— Быстрее, зеленокожие! — командовала моя жена-гномка, стоя на одном из таких ящиков. В её руках был не топор, а циркуль и отвес. — Мне нужен бут! Крупный, мелкий, любой! Засыпайте!

Орки, не обращая внимания на её тон, с грохотом сваливали камни внутрь опалубки, заполняя её. Это была основа, скелет будущей стены. А плотью для этого скелета служила серая, невзрачная жижа, которую готовили неподалёку.

Это было сердце моей стройки. Моё главное ноу-хау. Мой «алхимический цемент».

В нескольких больших, вырытых прямо в земле ямах, работали самые неквалифицированные люди из числа новобранцев и те самые «аристократы». Под присмотром моих мастеров они гигантскими мотыгами мешали адское варево. Известь, которую мы получали, обжигая известняк в примитивных печах. Речной песок, гравий, который мы просеивали из обломков скал. И главный, секретный ингредиент, вулканический пепел, который мы в огромных количествах таскали с дальних склонов. Эта серая, пыльная дрянь, смешиваясь с водой и известью, творила чудеса. Она запускала химическую реакцию, которая через несколько дней превращала эту жижу в камень, по прочности не уступающий граниту. Бетон, уродливый, неблагородный, но невероятно эффективный.

— Готово! — крикнул один из мастеров, и работа у ямы замерла.

По его команде солдаты подбегали с вёдрами, черпали эту серую, густую массу и бегом несли её к опалубке. Там они выливали её на камни, а другие, вооружённые длинными шестами, начинали её трамбовать, уплотнять, выгоняя пузырьки воздуха.

Я подошёл к Брунгильде, которая с недовольным видом наблюдала за этим процессом.

— Что-то не так? — спросил я.

— Всё не так, — проворчала она, не отрывая взгляда от серой жижи, заполняющей опалубку. — Это какая-то похлёбка. Мы не строим, мы лепим куличики из грязи. Мой отец, увидев это, отрёкся бы от меня.

— Твой отец строил крепости, чтобы они стояли веками и радовали глаз, — ответил я, зачерпнув на палец немного серой массы и растерев её. — А я строю крепость, чтобы она выдержала удар тех тварей, которые до недавнего времени лежали вон там в завале и знатно воняли. Моим стенам не нужно быть красивыми, им нужно быть толстыми и прочными. Этот «куличик», когда застынет, станет монолитом. В твоей идеальной кладке всегда есть швы, слабые места, а здесь их не будет. Это будет просто кусок искусственной скалы. И попробуй-ка его разбей. Жаль, у нас нет лишнего металла для армирования, вот тогда это была бы полная феерия.