— Разворачиваем артиллерию, — сказал я тихо, не опуская трубы. Мой голос был абсолютно спокоен. — Позиции на том холме. Вне досягаемости их баллист.

Мой новый офицер, молодой барон фон Эссен, которого я приставил к себе в качестве адъютанта, чтобы иметь под рукой хоть одного грамотного человека, смотрел на меня с ужасом.

— Но, магистр… это же больше километра! Мы даже не добьём! Они будут смеяться над нами!

— Да, — кивнул я. — Будут. Недолго.

Мой приказ, брошенный в ледяной, вонючий воздух, утонул в новой волне издевательского хохота, донёсшегося со стен. Эльфы, казалось, восприняли его как лучшую шутку за всю их длинную, скучную жизнь. Некоторые из них картинно хватались за животы, другие указывали пальцами на пологий холм, который я выбрал для позиций, и что-то кричали своим товарищам, отчего смех становился только громче, переходя в унизительный, многоголосый гогот.

— Посмотрите! Посмотрите на них! — донёсся до нас усиленный магией голос. — Они испугались! Они боятся подойти ближе! Храбрый барон решил воевать с нами с соседней горы!

Даже мои собственные офицеры, особенно те, что из «благородных», не выдержали. Я видел, как они краснеют, как отводят глаза, как их руки нервно теребят эфесы мечей. Это было публичное унижение, пощёчина, которую наносили не только мне, но и всей армии. В их мире, где доблесть измерялась тем, насколько близко ты подошёл к врагу перед тем, как тебя убьют, мой манёвр выглядел как откровенная, позорная трусость.

Молодой барон фон Эссен подъехал ко мне, его лицо было бледным, как первый снег.

— Магистр… командир… — пролепетал он, запинаясь. — Вы уверены? Это… это же позор! Мы теряем лицо! Что подумают солдаты… что подумают те, в лагере? Они и так считают нас…

— Мне плевать, что они подумают, Эссен, — отрезал я, не отрывая подзорной трубы от стен крепости. Я продолжал изучать их. Каждый выступ, каждую бойницу, каждую фигуру, стоявшую на парапете. — Мне вообще плевать на всё, что не имеет отношения к баллистическим таблицам и качеству пороха. Лицо, это то, что тебе с радостью отрубят, если ты подставишь его под удар. Я предпочитаю, чтобы моё лицо оставалось на месте. Выполняйте приказ.

Он съёжился под моим холодным тоном, пробормотал что-то вроде «слушаюсь» и, развернув коня, поскакал к артиллерийской колонне, чтобы продублировать мой приказ. А я продолжал смотреть. Смейтесь, ублюдки. Смейтесь громче. Чем сильнее вы уверены в своей безнаказанности, тем оглушительнее будет тишина после первого же залпа.

Колонна «Молотов Войны» пришла в движение. Это было медленное, почти торжественное действо. Никакой спешки, никакой суеты. Гномы-командиры расчётов, не обращая внимания на смех со стен и на недоумённые взгляды из осадного лагеря, шли рядом со своими орудиями, их лица были сосредоточены и серьёзны, как у жрецов, несущих святыню. Они вели свои пушки на выбранный мной холм, по самой удобной, заранее проложенной траектории.

Когда первая пушка достигла вершины, началось священнодействие.

— Отцепить передок! — раздалась гортанная команда гнома-командира, чьё имя, кажется, было Торин.

Расчёт, работая как единый, хорошо смазанный механизм, тут же выполнил приказ. Несколько человек отцепили от лафета зарядную повозку и откатили её в сторону, развернув так, чтобы подающему было удобно брать снаряды. Другие, используя специальные рычаги-правила, развернули тяжёлый лафет, установив его точно по направлению к крепости.

— Опоры в грунт! Упоры под колёса! — следовала новая команда.

Два здоровенных новобранца, используя тяжёлые молоты, вбили в промёрзшую землю массивные сошники на концах станины лафета. Это должно было погасить чудовищную силу отката. Ещё двое подложили под огромные колёса специальные деревянные клинья. Пушка замерла, вцепившись в землю, как гигантский стальной клещ, готовый к прыжку.

— Расчётный угол… двадцать один и четыре десятых! — выкрикнул мой сержант-наводчик, сверяясь с таблицей, которую я ему выдал. — Упреждение на ветер… ноль целых, две десятых вправо!

Гном-командир, стоя у казённой части орудия, молча крутил массивный медный штурвал механизма вертикальной наводки. Длинный, тёмный ствол медленно, с едва слышным скрипом, пополз вверх, задираясь в серое, равнодушное небо. Наблюдая за этим, эльфы на стенах разразились новой порцией хохота.

— Они собираются стрелять в богов! — донеслось до нас. — Глупцы решили, что смогут достать до луны!

Мои аристократы на фланге выглядели так, будто хотели провалиться сквозь землю от стыда. Даже Урсула, стоявшая неподалёку со своими орками, нетерпеливо переступала с ноги на ногу, её рука то и дело ложилась на рукоять топора. Она не понимала. Никто из них не понимал. Они всё ещё мыслили категориями видимого мира. Для них расстояние, которое не мог покрыть взгляд, было непреодолимым. Они не верили в магию цифр.

— Замок открыть! — скомандовал Торин.

Один из номеров расчёта, используя специальный ключ, отпер массивный поршневой затвор. Казённая часть орудия открылась, обнажив идеально гладкую, смазанную внутреннюю поверхность.

— Заряд!

Двое подносчиков, кряхтя, подтащили к орудию первый снаряд. Он был не похож на круглые, неуклюжие ядра для мортир. Вытянутый, сигарообразный, с медным ведущим пояском у основания. Он выглядел хищно, стремительно, как бронированная хищная рыба. Они осторожно, почти нежно, вложили его в ствол.

— Дослать!

Длинный, окованный медью банник, мягко толкнул снаряд, отправляя его вглубь ствола до упора. Характерный глухой стук металла о металл сказал о том, что снаряд встал на место, плотно войдя в нарезы.

— Замок закрыть!

Щелчок. Казённик был заперт. Орудие было заряжено. И вся эта процедура заняла меньше минуты. Я смотрел на слаженную работу расчёта, и на душе становилось теплее.

За первой пушкой точно так же заняли свои места остальные девять. Через десять минут вся батарея стояла на холме, как ряд хищных, замерших в ожидании зверей, их длинные стволы были слегка задраны в небо под одинаковым, абсурдным для непосвящённых, углом. Смех на стенах потихоньку стих, сменившись недоумённым, чуть настороженным молчанием. Они всё ещё не верили. Но слаженность и методичность наших действий заставили их замолчать.

Я спустился с повозки и подошёл к первой пушке. Торин, командир расчёта, увидев меня, вытянулся по стойке смирно, насколько это позволял его рост.

— Всё готово, Железный Вождь, — доложил он. — Расчёты перепроверены трижды. Готовы к пристрелочному.

— Цель? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Главная северо-западная башня. Отличный ориентир.

Я кивнул и взял у него из рук подзорную трубу. Навёл её на указанную башню. Она была сложена из того же чёрного, маслянистого камня, увенчана острыми, как клыки, зубцами. На её вершине я отчётливо видел несколько фигур. Одна из них, очевидно, командир, стояла, уперев руки в бока, и с насмешливой ухмылкой смотрела в нашу сторону. Идеальная мишень.

— Дистанция тысяча сто пятьдесят метров, — доложил мой сержант-наводчик, не отрываясь от своих таблиц. — Поправка на ветер учтена. Угол верный.

— Хорошо, — сказал я, возвращая трубу гному. — Первый пристрелочный. Осколочно-фугасный, дайте им почувствовать.

Торин кивнул и повернулся к своему орудию. Его лицо стало серьёзным и торжественным, как у жреца перед алтарём.

— Первое орудие! К выстрелу!

Расчёт замер. Номер, отвечавший за выстрел, натянул длинный шнур, ведущий к ударному механизму.

— Огонь!

Слова утонули в грохоте, который заставил содрогнуться всех вокруг. Из ствола вырвался сноп огня и густое облако дыма, которое тут же подхватил и начал рвать в клочья ледяной ветер. Пушка дёрнулась назад, сошники с визгом вгрызлись в мёрзлую землю, но удержали её. А в сером небе, с пронзительным, нарастающим воем, уже неслась к своей цели маленькая, тёмная точка.

Снаряд ударил чуть ниже смотровой площадки, в самую середину башни.

На одно короткое, звенящее мгновение не произошло ничего. Просто на чёрной стене появилось маленькое, почти незаметное тёмное пятно. А потом…