«Прокол. Тяга. Узел. Прокол. Тяга. Узел.»

Это была медитация действия. Весь мой мир сжался до острия иглы и натяжения нити. Я вшивал в эту крагу свою злость, свое упрямство, свое желание доказать этому миру, что я здесь не турист.

Теперь оставалось крепление. Стефан говорил: «Широкий ремень, в два обхвата». Я посмотрел на остатки чепрака. Одинарный слой может растянуться. Делать вареную кожу на запястье нельзя - она натрет руку до крови.

Решение пришло быстро. Сэндвич!

Я вырезал две полосы мягкой кожи, а между ними вклеил полоску сыромятной - невыделанной, жесткой, но гибкой шкуры, которая используется для приводных ремней. Она не тянется. Вообще.

Склеив слои костным клеем, я прошил их по периметру двойной строчкой. Получился ремень, на котором можно было бы повеситься - он бы не вытянулся ни на миллиметр. Пряжку взял латунную, с двумя язычками, для надежности

Солнце коснулось горизонта, окрашивая стены мастерской в багровые тона, когда я завязал последний узел и обрезал нить.

На верстаке лежал монстр. Нет, серьезно! Это была высокая мода Долины ветров! Крага выглядела грубо, брутально. Темно-коричневая, почти черная от воска внешняя сторона блестела матовым блеском. Форма была хищной, повторяющей скрюченные пальцы, а светлая строчка суровой нити выглядела как шрам.

Я взял её в руки. Тяжелая зараза…

Натянул на левую кисть, внутренняя перчатка обхватила ладонь мягко и плотно, как вторая кожа. Жесткие накладки на пальцах сели идеально, создавая ощущение, что рука превратилась в стальной манипулятор.

Я подошел к стене, где был вбит толстый гвоздь, и, зацепившись за него «когтями» краги, всем весом откинулся назад, имитируя натяжение мощной тетивы.

Никакого давления на фаланги. Жесткий панцирь принял всю нагрузку на себя, перераспределяя её через систему ремней на запястье и предплечье. Я висел на пальцах, но мои суставы отдыхали.

- Работает! - констатировал я вслух, не скрывая горделивого удовольствия. Никакой магии. Никакой светящейся синевы. Только физика, биомеханика и старое доброе насилие над материалом.

Я снял крагу и бросил её на стол. Звук напоминал.. Если вам доводилось бросать на стол тяжелые ботинки типа Timberland, то это он!

Контур в глазах наконец-то успокоился.

Текущий уровень маны: 84%

Предупреждение: Отравление носителя - 13 %

Я вытер руки, избавляясь от остатков жира и воска. Желудок наконец напомнил о себе голодным спазмом, организм требовал восполнить калории. За окном уже опустился вечер, сумерки, Ольховая Падь затихала. Самое время выйти, размять ноги и подышать. Мне нужно было увидеть людей, просто убедиться, что мир за стенами мастерской все еще существует.

Я взял трость, накинул на плечи куртку - ночной воздух обещал быть прохладным. В кармане звякнули монеты.

Выходя за порог, я оглянулся на крагу. Она лежала на верстаке, черная и уродливая в своей функциональности. Мой профессиональный мат этому миру. Без чит-кодов. Теперь предстояло пройти еще один тест. Тест на человечность. Я знал, что у колодца в это время собираются женщины. И я знал, кого я могу там встретить.

Кроме того, не терпелось проверить новые умения.

- Фууух, после душной мастерской улица кажется стерильной операционной. - подумал я, втягивая свежий вечерний воздух. Метров через сто нос уловил запах, которого я прежде не замечал - уютный аромат дымка из десятков печных труб, сейчас он показался мне запахом покоя, чего мне так не хватало.

Шагать приходилось медленно, налегая на трость всем весом. Это было даже полезно - физическое неудобство заземляло, служило якорем, не давая мыслям сорваться в привычный штопор рефлексии. А вот голова... Мир вокруг покачнулся, словно палуба корабля в шторм. Стоило сделать чуть более резкое движение, как очертания домов смазались в мутное пятно, а к горлу подкатила горячая волна тошноты. Прошло..

Предупреждение: Отравление носителя - 14%

Организм, перенасыщенный темной маной горя и бессонной ночи, начинал сбоить всерьез. Ощущение жара под кожей то проходило, то возвращалось. Если утром я чувствовал ману как кислоту в сосудах, за работой же она словно превратилась в сильногазированный энергетик. И вот снова каждый шаг отдавался едва заметным звоном в ушах, а зрение то и дело создавало ненавязчивое свечение вокруг предметов.

- Понаблюдаю, - прошептал я себе под нос - Страшно, очень страшно, мы не знаем, что это такое.., если б мы знали, что это такое, но мы … ай, ладно

Вечерняя жизнь деревни кипела настолько, насколько это было, вообще, возможно в таком месте. Не Арбат, конечно.. но .. детвора носилась с длинными ивовыми прутьями, нещадно наказывая каждый придорожный куст; Возле дома мельника два крепких парня запоздало выгружали мешки с зерном. Мельник Габриэль, бойко руководивший процессом, увидев меня, благодарно кивнул. Лавочники не спешили закрываться и хозяйничали у своих товаров, ожидая последнего залетного покупателя. Мой путь, как я уже говорил, лежал к центральному колодцу - сердцу Ольховой Пади. В этом месте всегда было людно, а контакт с людьми был необходим мне как воздух. Не рассыплется ли моя хваленая выдержка снова при столкновении с реальностью?

В густеющих сумерках у колодца было людно. Женские голоса сплетались в привычный вечерний гул: звон цепей, плеск воды, обсуждение новостей. Я замедлил шаг, не желая вторгаться в этот круг слишком резко.

- Ева! Ты ведро-то полное не тащи, надорвешься! - крикнула полная женщина в чепце, перекрывая общий шум.

Имя сотрясло сознание. Ева.

Внутри что-то дернулось - старый, привычный рефлекс боли. На долю секунды шум деревни перекрыл фантомный визг тормозов. Контур перед глазами мигнул тревожным желтым, фиксируя скачок давления. Мана, чувствительная к любым колебаниям настроения, качнулась, готовая среагировать на стресс. Но…

- Отставить, - мысленно скомандовал я спокойно и холодно.

Я сделал свой выбор утром. Глубокий, ровный вдох погасил вспышку эмоций в зародыше. Сердце, сбившееся было с ритма, тут же вернулось в норму. Никакой паники и флешбэков, только легкая горечь, похожая на привкус остывшего кофе.

Женщина, которую окликнули, повернулась. Я смотрел на неё оценивающе: высокая, статная, с прямым взглядом. Эта женщина не была моей женой, она была дочерью Стефана - земная, с серыми, как речная вода, глазами. Только имя. Просто совпадение звуков в чужом мире. Перехватив трость поудобнее, я шагнул в круг света от фонаря на столбе, чувствуя себя абсолютно спокойным.

- Добрый вечер, дамы, - произнес я, обозначая вежливый поклон.

Разговоры стихли. Женщины обернулись, рассматривая меня с любопытством. Ева стояла ближе всех, опираясь рукой на влажный борт колодца.

- Здравствуй, Тео, - она кивнула, чуть удивленно приподняв бровь. - Рада видеть тебя на ногах. Отец говорил, ты вчера был сам не свой.

- Прошу прощения, если напугал, - я улыбнулся, и улыбка вышла легкой, светской. - День выдался тяжелый. Переутомление.

Я подошел ближе, окончательно убеждаясь: меня больше не трясет. Я смотрел на неё и видел милую соседку, дочь своего друга. Тест пройден. Я контролирую себя.

- Бывает, - она понимающе хмыкнула. - Возвращаться всегда трудно.

Остальные женщины, потеряв интерес к «воскресшему» пьянице, вернулись к своим разговорам, оставив нас в относительном уединении у края сруба.

Разговор потек своим чередом, неспешный и удивительно легкий. Мы говорили о пустяках, которые постепенно складывались в картину её жизни. О десяти годах в Ривенхолле - городе камня и шума, как она сказала. О муже-егере, который уходил в леса на недели и возвращался с запахом хвои и крови. Её история была будничной и трагичной: глупая смерть на охоте, отсутствие тела, невозможность оставаться одной в дорогом и жестоком городе.