«Плотность сетки - восемь пико на дюйм. Натяжение должно быть минимальным, иначе поведет всю деталь», - диктовал мне внутренний голос. Начинать следовало с восстановления основы. Игла ныряла в микроскопические ячейки сетки, воссоздавая утраченные перемычки. Это была медитативная, почти хирургическая работа. Я не просто сшивал края, я заново плел структуру, соблюдая шаг и наклон оригинального стежка… Я скучал по этой работе… Когда фоновая сетка была восстановлена, перешел к самому сложному - реставрации рельефного узора. Здесь требовался шов «петельный с обкруткой», чтобы восстановить объемную кордоне.

Мои пальцы, еще недавно сжимавшие грубый шорный нож, теперь двигались с невероятной легкостью. Я чувствовал сопротивление каждой нити, понимал предел прочности батиста. В какой-то момент возникло ощущение, что над моим плечом нависла грузная тень. Ингвар стоял так близко, что я слышал его тяжелое, чуть хриплое дыхание. Он молчал, но я буквально кожей чувствовал его недоумение, сменяющееся профессиональным азартом.

Последним этапом было соединение разорванного цветочного мотива. Я использовал технику невидимого стыка, заделывая концы нитей внутрь плотных элементов узора. На моменте довода одной из петель, рука дрогнула, спихнув нить в петлю соседнюю. По выражению лица Стефана в этот момент было ясно, что за моей спиной стоял злорадствующий дед с улыбкой, натянутой да размеров Чеширского кота.

Когда я отложил иглу и аккуратно расправил ткань на ладони, в кузне стало совсем тихо. Батист лег ровным, невесомым облаком. Даже под увеличительным стеклом было бы трудно найти место, где заканчивалась работа старого мастера и начиналась моя.

- Готово, - негромко сказал я, протягивая работу кузнецу. - Структура восстановлена, натяжение по долевой и уточной нитям выровнено. Вещь будет служить, как и прежде.

Ингвар взял белье в свои огромные, мозолистые ладони. Он долго молчал, щурясь. Затем медленно перевел взгляд на меня. В его глазах больше не было издевки. Только глубокое уважение одного мастера к другому.

- Ты не просто кожевник, парень, - тихо сказал он. - Ты видишь суть материала. Александр был хорош, но ты... ты не сын Александра. - Последняя фраза прозвучала пугающе странно, и не только для Стефана.

Он повернулся к стене, нажал на скрытый рычаг, и одна из панелей отошла в сторону. В небольшой нише, на подушечке из черного бархата, лежали они. Пять длинных, тонких игл из особого сплава, которые отливали тусклым, «лунным» блеском.

- Эти иглы не знают износа, Тео. Они переживут и тебя. Пожизненная гарантия на них не нужна - они и есть сама вечность.

Я принял футляр с иглами как величайшее сокровище. Но на этом мой визит не закончился: я приобрел у Ингвара несколько новых пробойников и шильев - их сталь была звонкой и холодной, обещающей годы безупречной службы. Когда кузнец предложил мне сменить и старый отцовский шорный нож, я лишь покачал головой и выложил инструмент на верстак.

- Поправь лезвие и переточи, мастер, - попросил я. - Покупать новый не стану. Здесь клеймо Александра, а это дороже любой новой стали.

Ингвар понимающе кивнул, и под его опытными руками нож быстро обрел былую остроту, сохранив при этом историю в каждой царапине на рукояти.

Мы вышли на крыльцо. Ночь была ясной, и звезды над Черным Логом казались ярче из-за отблесков сотен горнов. Ингвар, тяжело опираясь на свой стальной протез, доковылял с нами до края площади. Он долго смотрел, как я, подпираясь тростью, медленно шагаю рядом со Стефаном.

- Хромой хромого всегда поймет, Теодор, - негромко бросил он нам вдогонку. - Береги руки. Таких, как мы, они кормят и они же нас проклинают.

Мы двинулись в обратный путь, оставляя за спиной гудящий город кузнецов. Нам предстояло провести еще одну ночь в лесу, из которого доносился едва различимый за стрекотанием сверчков и шелеста луговой травы волчий вой…

*Это конец 10 главы. Друзья, ставьте лайки! Это мотивирует автора на дальнейшую работу) И спасибо, что остаетесь с Артуром, ему сейчас не просто

Выход из Черного Лога оставил неприятный осадок. Не из-за города - он был обычным, шумным и пахнущим дегтем, - а из-за нашего со Стефаном спора. Я предлагал остаться, найти постоялый двор, переждать назревающую непогоду. У меня были деньги, и я не видел смысла геройствовать. Но Стефан уперся.

- В Долине Ветров погоду не ждут, Тео, от неё уходят, - отрезал он, затягивая ремни на своей сумке. - Нам до Пади еще два дня пути. Или поторопимся, или будем три дня кормить мошку в раскисшей колее. Марта всех на уши поднимет. И не смей трясти своим кошельком. Твои медяки нам еще в Ривенхолле пригодятся, а здесь... здесь я дома. А дома за ночлег не платят.

Его гордость была колючей, как старая ель. Я понимал, что за этой бережливостью стоит не жадность, а суровый расчет человека, который знает цену каждой заработанной монете. Кроме того, я знал много людей, которые упрямо предпочитали спать дома. И всё же, глядя на свинцовый край тучи, медленно наползающий на верхушки сосен, я чувствовал, как внутри шевелится тревога. Моя трость мерно стучала по подсохшей грязи, отдаваясь глухим эхом в колене.

- Ты слишком много думаешь, мастер, - бросил Стефан, не оборачиваясь. - Лицо такое, будто ты не домой идешь, а на плаху.

- Просто прикидываю шансы не вымокнуть, - отозвался я, стараясь не отставать. - Небо выглядит... недружелюбно.

Стефан остановился у кромки леса, где начиналась тропа, ведущая вглубь Долины. Он посмотрел на горизонт, сощурив свои глубоко посаженные глаза с массивными надбровными дугами. Гроза уже вовсю полыхала где-то там, за хребтом, беззвучными сполохами разрывая серость.

- Вымокнем - не беда. Беда - если застрянем, - он полез в сумку и вытащил два тонких свертка. - Накинь. Это из запасов Ингвара.

Я принял сверток, и мои пальцы непроизвольно сжались, оценивая текстуру материала. Как кожевник, я привык к тяжести, к плотности шкур, к сопротивлению материала. Это же было нечто иное. Шелк! Он казался почти невесомым, но стоило коснуться поверхности, как я почувствовал маслянистую, плотную пленку. Он пах льняным маслом и чем-то техническим, из моего прошлого мира. Это была поистине великлепная вещь.

- Ольховая Падь не любит беспечных, - добавил Стефан, накидывая свою накидку. - Шелк не пустит воду под одежду, а значит, спина останется сухой. А сухая спина - это половина здоровья.

- Невероятная выделка, - пробормотал я, надевая накидку. Она шуршала при каждом движении, создавая вокруг меня странный кокон. - Никогда не видел, чтобы ткань так держала пропитку.

- Ингвар знает толк в химии, - буркнул плотник. - Пошли. В лесу темнеет вдвое быстрее

- Ага, и в женском белье - усмехнулся я

Мы вошли под своды деревьев. Здесь воздух был застойным и тяжелым, запах хвои смешивался с ароматом влажной земли. Моя трость то и дело проваливалась в мягкий мох, и я концентрировался на каждом шаге, стараясь не думать о том, насколько мы уязвимы.

Где-то вдалеке, перекрывая шелест ветра в верхушках, снова раздался протяжный, вибрирующий звук. Вой. Одинокий, а затем подхваченный еще двумя голосами. У меня внутри всё сжалось.

- Волки? - я невольно прибавил шаг, сокращая дистанцию до широкой спины Стефана.

- Воют - значит, сытые или территорию делят - отозвался он совершенно буднично, даже не обернувшись. - Городские всегда этого боятся. Для них это сигнал к бегству. А для нас - фон. Собачья грызня, только зубы побольше. Опасно, когда они молчат и следят, Тео. Я думал, ты знаешь все это от отца. Когда лес замолкает - вот тогда начинай молиться.

Его цинизм успокаивал и пугал одновременно. Стефан классифицировал опасность так же легко, как я - сорта кожи. Для него смерть будто была частью ландшафта, чем-то, что нужно просто учитывать при планировании маршрута.

- А если они решат, что мы на их территории? - спросил я.