- Эй, добрые люди! Помощь не требуется? - крикнул он, хотя помощь явно требовалась именно ему.

Мы подошли ближе. Хозяин повозки, Берт, оказался словоохотливым торговцем мелочевкой. Его телега, груженная ящиками, не выдержала рытвины: правое заднее колесо - тяжелое, дубовое, с железным ободом - предательски подломилось. Спицы выскочили из пазов, а ступица дала трещину.

- В Черный Лог спешу, - сокрушался Берт. - Заказ у меня там срочный. А тут - хрусть! - и приехали. Ночевать в поле не хочется, хоть оно и красивое.

Стефан подошел к колесу, поправил наруч на запястье и довольно крякнул.

- Ну, Берт, считай, тебе повезло. У тебя тут не просто прохожие, а лучший плотник Ольховой Пади.

- Да неужто? - Берт просиял и тут же вытащил из-под сиденья ящик с инструментом.

Мой попутчик взялся за работу. Я же, понимая, что в плотницком деле от меня проку мало, присел рядом с Бертом на мягкую траву. Наблюдать за Стефаном было одно удовольствие. Он работал без суеты, но с такой скоростью, что Берт только глазами хлопал. Топор в руке плотника двигался хирургически точно. Тяжелый молот взлетал и опускался, загоняя спицы на место, и я видел, как уверенно работает его правая рука. Наруч, напитавшийся моей маной, словно слился с его кожей. Стефан не морщился, не перехватывал топорище левой рукой. Он просто творил, наслаждаясь своим ремеслом

- А ты, парень, тоже из мастеров? - спросил Берт, протягивая мне флягу с прохладной водой.

- Кожевник, - ответил я, глядя, как Стефан ловко подтесывает ступицу. - А дерево... дерево я оставляю тем, кто его понимает.

- И то верно, - кивнул торговец. - Каждый должен своим делом заниматься. Коли так, то и мир будет крепче этого колеса. - Зовут?

- Теодор…- эти слова вызвали у меня внутреннюю борьбу, впервые пришлось представляться чужим именем.. а может, и не чужим.

Через три часа работа была закончена. Колесо выглядело даже надежнее, чем левое. Виртуоз топора, слегка вспотевший, но на удивление бодрый, хлопнул ладонью по ободу.

- Будет ходить, Берт. Еще внукам твоим послужит.

- Ну, мастера! Ну, удружили! - Берт вскочил, отряхивая кафтан. - Раз нам обоим в Черный Лог, запрыгивайте в телегу. Места на ящиках полно, а ноги - они не казенные. Тео, садись поудобнее, я тебе тюки с шерстью под спину подложу.

Лошадь мерно потянула повозку по солнечной дороге. Я полулежал на мягких тюках, глядя на проплывающие мимо облака. Нога наконец-то успокоилась, а мерное покачивание телеги убаюкивало. Стефан сидел рядом, поглаживая новый наруч, и о чем-то весело переговаривался с Бертом.

К вечеру горизонт начал меняться. Золото полей сменилось суровыми скалистыми выходами, а в воздухе появился новый привкус - запах горячего угля и раскаленного камня.

Мы въезжали в Черный Лог.

Это был настоящий «Город кузнецов», но он не давил своей чернотой. Напротив, он поражал масштабом созидания. Отовсюду раздавался звонкий, ритмичный лязг молотов - тысячи маленьких и больших наковален пели свою железную песню. Из высоких кирпичных труб валил густой дым, но в лучах заходящего солнца он казался розоватым и уютным. Открытые двери кузниц дышали жаром доменных печей, и в этом тепле чувствовалась невероятная энергия. Люди здесь были плечистыми, в кожаных фартуках, с лицами, блестящими от пота и копоти, но в их глазах читалась гордость за свой труд.

- Приехали, - Берт остановил лошадь на широкой площади. - Вон там, у самого подножия скалы - кузница Ингвара. Самая большая труба, не ошибетесь.

Я слез с повозки, чувствуя, как сердце замирает от предвкушения. Мы были на месте.

Кузница Ингвара возвышалась у самого подножия гранитной скалы, словно вросшая в нее частью фундамента. Огромная труба из темного кирпича извергала ровное, почти бесцветное марево жара. Перед самым входом Стефан остановился и многообещающе взял меня за плечо.

- Послушай, Тео, - вполголоса произнес он, и я почувствовал в его тоне несвойственную ему осторожность. - Старик Ингвар... он человек непростой. Скверный у него нрав, ворчливый, как у старого барсука. Но мастер он от богов. Это он мне топор ковал, что до сих пор гвозди рубит и не тупится. Главное - не хами ему и не дерзи. Уважай его труд, а там, глядишь, и договоритесь.

Я кивнул. Мы толкнули тяжелую дубовую дверь, окованную потемневшей от времени медью. Внутри меня сразу накрыло странным ощущением. Я ожидал увидеть типичную кузню - заваленную ломом, грязную, полную копоти. Но здесь... воздух был настолько плотным от энергии, что у меня закололо в кончиках пальцев. Это была не просто мастерская, это была пещера колдуна. Контур в моем сознании едва ли не взвыл, анализируя потоки маны, которые пропитывали каждый кирпич и каждый инструмент. И какой здесь был порядок! Инструменты висели на стенах, словно экспонаты - по размеру, по назначению, вычищенные до зеркального блеска. Никакой лишней детали, никакой пыли. В центре, у горна, который дышал ровным оранжевым пламенем, стояла наковальня, сияющая так, будто её полировали каждое утро.

- Кого там демоны принесли в такой час? - раздался скрипучий голос.

Из тени вышел человек. Маленький, сутулый, с одной ногой, замененной на искусно сделанный стальной протез, который при каждом шаге издавал мягкий механический щелчок. Это и был Хромой Ингвар. Его глаза, пронзительные и светлые на испачканном сажей лице, сразу впились в нас.

- А, Стефан... Еще не сломал мой топор о свои дубовые башки? - буркнул он, но в глазах промелькнула искра узнавания.

- Жив топор, Ингвар. И я жив. Вот, привел к тебе сына Александра. Теодору нужны иглы.

Кузнец перевел взгляд на меня. Он смотрел долго, оценивающе. А потом его взгляд опустился на правую руку Стефана. Ингвар замер.

- А ну-ка, подай сюда, - скомандовал он, бесцеремонно хватая плотника за запястье. Он долго изучал мой наруч, щупал швы и даже обнюхал срез. - Умная работа. Распределение веса... компенсация рывка. Кожа отличная, но крой... Кто делал?

- Я делал, - спокойно ответил я.

- Ты? - Ингвар хмыкнул, в его голосе послышалась издевка. - Сын Александра, значит. И зачем же кожевнику понадобились мои иглы «белошвейки»? Небось, решил кружевные панталоны местным барышням шить?

Ингвар заковылял к одному из шкафов, порылся там и с громким смешком швырнул мне на верстак комок тончайшей ткани. Это было женское нижнее белье из нежнейшего батиста, украшенное тончайшим кружевом, которое сейчас висело лохмотьями.

- Вот тебе задача, мастер. Порвал тут один... неважно кто. - Он расплылся в ироничной улыбке, выдавливая крехтящий смех. - Если починишь это до завтра так, чтоб и следа не осталось - продам иглы, а нет - проваливай из моей кузни. Нечего настоящие инструменты портить тем, кто лишь грубую кожу мять умеет, да девок лапать.

Стефан напрягся, бросая на меня предупреждающий взгляд, но был остановлен моим жестом. Я подошел к верстаку и взял ткань. В пальцах Тео, привыкших к кожам, это кружево казалось почти призрачным, но я чувствовал его структуру. Для Артура это не было унижением. Это была просто задача)

- Мне понадобится лампа и ваше разрешение поработать здесь часок-другой, мастер Ингвар, - сказал я, не отрывая взгляда от лохмотьев батиста.

Ингвар лишь фыркнул и толкнул в мою сторону тяжелую масляную лампу с линзой-френелем. Я придвинул табурет, расправил ткань на чистом участке верстака и замер на мгновение, входя в рабочий транс. В голове привычно развернулся Контур. Тончайшее плетение «Алансон» - я узнал его сразу по характерной рельефной нити-кордоне, очерчивающей контуры узора. Разрыв был варварским: повреждена не только фоновая сетка-резе, но и основные фестоны. Обычный портной просто стянул бы края, превратив изящную вещь в сморщенный рубец, но я не собирался так позориться перед кузнецом.

Я выбрал из набора Ингвара самую тонкую иглу, больше похожую на стальной волосок, и распустил незаметный край подгиба, чтобы добыть оригинальную нить. Работать приходилось почти вслепую, полагаясь на чувствительность пальцев, которую Контур обострил до предела.