Он молча отпирает дверь, и я почти выбегаю наружу, едва не врезавшись в Бестужева.

— Ты в порядке? — спрашивает озабоченно он.

— Да, — с облегчением выдыхаю я. — Я в порядке.

Теперь в порядке…

/Маша/

Несколько часов спустя

Глеб отвозит меня в клинику, где лежит отец.

Мы сидим в моей машине на парковке и молча глядим в пустоту.

Наверное, нам нужно поговорить серьезно, обсудить все, что происходит сейчас между нами. Но я не знаю, готова ли к таким глобальным переменам в своей жизни.

Но поговорить обязательно надо.

Я все же не подросток пубертатного периода, чтобы все в себе держать. Тем более, это нас обоих касается.

— И давно ты стал акционером компании моего бывшего мужа?

— Буквально сегодня, — отзывается Глеб. — Я звонил тебе, но ты трубку не брала.

Точно.

Да, я именно так и сделала.

— Зачем?

— А сама не понимаешь? — переводит на меня взгляд.

Не особо, если честно.

— Нет. Я не понимаю…

— Ради тебя. Нет, не так. Для тебя.

— Для меня?

Вот теперь и правда… ничего не понятно, но очень интересно.

— Прости, — равнодушным тоном произносит Глеб. — За то, что бросил тебя тогда. Продал за пару несчастных миллионов.

Да уж. А ничего такой на меня ценник! Матушка не поскупилась на нелюбимую дочь.

— Наверное, спустя столько лет у меня и злиться нет никакого права. Мы были молодыми и глупыми.

— Ты была не такой.

Виснет неловкое молчание.

Я не знаю, что говорить.

Что слова… сказать можно безумно много.

Наврать с три короба, окружить целым облаком из сладкой лжи.

Руслан это хорошо умеет. Лучше всех!

Сколько лет я жила в этих несуществующих грезах, идеального с первого взгляда брака?

А Глеб, едва появившись в моей жизни, уже столько всего сделал.

Тут не нужно никаких лишних слов. Настоящего мужчину красят поступки.

— Спасибо, — от всей души благодарю его я. — Я знаю, у тебя серьезные намерения, но я…

Он прижимает палец к моим губам.

— Торопятся лишь глупцы, Маша. Умные — думают, взвешивают все «за» и «против». Может, начнем с малого?

— Например, сходим поужинать?

— Почему нет?

Действительно.

Я свободная женщина. И уж поесть в хорошем месте и в приятной компании могу себе позволить.

Дождавшись приемных часов, я бегу в клинику, чтобы навестить отца.

Мне папа сейчас очень нужен.

Он единственный родной человек во всем мире. Бабушка уехала, а вся остальная «Семейка Аддамс» уже не в счет.

— Машенька пришла, — радостно встречает он меня. — Что-то зачастила к старику. Ты хоть спать успеваешь, дорогая? На тебя столько всего свалилось.

— Успеваю, пап. И никакой ты не старик. Кстати, бабуля прислала сообщение… она уже в Милане, долетела хорошо.

— Ну и слава богу, — отец берет меня за руку. — Как там в холдинге дела, справляешься?

— Куда же я денусь?

— Ты никогда не умела врать, — тяжело вздыхает он. — Прости, что взвалил на тебя непосильную ношу. Не так все должно было быть… не так.

— Но кто знал…

Я и сама ведь хороша.

Куда делась та Маша Уварова, которая мечтала стать успешным архитектором и заниматься вместе с отцом семейным бизнесом? Она поставила брак и интересы мужа выше своих собственных.

Вот что из этого вышло…

— Никто.

— Пап, давай только не про работу. Тебе нервничать нельзя. Поправляйся лучше.

— Не протяну я столько…

— Папа!

— Ну ты разве не видишь? — грустно улыбается он. — Часики почти оттикали. Кукушка больше не кричит.

— Папочка, ты обязательно поправишься, слышишь?

— Нас сегодня с твоей матерью развели, — переключается отец на другую тему.

О как…

— Неожиданно. Думала, она будет тянуть так долго, как будет возможно.

— И тянула бы, — хмыкает отец. — Но не в том она положении, чтобы торговаться. Сегодня вечером Каролина в Германию улетает на постоянное место жительства. Получила недвижимость и деньги. Вот, собственно, все, что ей надо.

Не знаю, что я чувствую.

Точно рада больше всего на свете за папу.

Хорошо, что он развелся с ней. Она иначе бы из него все жизненные соки выпила, будто энергетический вампир.

Он не знает о том, что мать меня с лестницы столкнула.

Не могу же я отца сейчас нервировать, правда? Вот на ноги встанет и тогда… тогда посмотрим по ситуации.

Вовремя мать укатить решила… заявление в полицию на нее я написала, а вот возбудить уголовный процесс еще никто не успел. Судя по тому, что родительница беспрепятственно намылилась заграницу.

Впрочем, мне абсолютно все равно, где она будет. Главное — далеко. Как можно дальше от меня.

— И от Ангелины я отказался, — доносится до меня голос папы. — По завещанию она получит квартиру в центре города и достаточно приличный капитал. Но моей наследницей более не считается. Документы вступили в силу с сегодняшнего дня. Она моя дочь и я ее люблю… но они с матерью столько ужасных дел наворотили. Не могу же я тебя с этими ведьмами оставить одну. Что будет, если завтра умру?

— Пап, не говори так! — я кидаюсь к нему на шею и крепко обнимаю. — Ты еще нас всех переживешь обязательно.

— Ох, Маша…

— А что это здесь такое происходит? — слышу за спиной голос папиного лечащего врача, Репиной Анастасии Николаевны. — Петр Ильич, вам отдыхать надо, а мы тут изводим себя понапрасну?

Хорошая тетка, мне нравится. Строгая, но пациенты от нее в полном восторге.

— Настасья Николаевна, ну дочка ко мне пришла. Смилуйтесь, барыня.

— Я вижу, что дочка, — продолжает ворчать врач. — Все, приемные часы окончены. Петр Ильич, у вас плановый осмотр. А вы, Марья Петровна, домой и спать, понятно?

— Есть! — одновременно отзываемся мы с отцом.

Прощаюсь с папой и его кардиологом, забираю сумку и выхожу из палаты.

Строю планы на вечер.

Не помешает заехать в супермаркет за продуктами, потом Нордика выгулять…

— Вот она где, змея подколодная! — прямо в коридоре набрасывается на меня Ангелина.

Кто еще из нас змея надо выяснить.

И откуда она здесь появилась? Честное слово, как из воздуха материализовалась.

— Геля, у тебя не все дома, что ли?

Хотя, чего это я? Откуда там всем дома быть? Может, сестрица вообще в нашу мать полоумную пошла нравом.

— Простушкой деревенской не прикидывайся. Твоя это идея, да⁈

— Какая идея?

Геля толкает меня.

Да так, что я едва не падаю. Чудом только равновесие удерживаю. Нет, ну это явно чисто семейное. Гены пальцем не раздавишь…

— И по тебе психушка плачет?

Сестра шумно выдыхает воздух.

Глаза зло блестят, губы, покрытые вишневой помадой, сжимаются в плотную линию.

— Не доводи до греха, а⁈

— Да что случилось, я не пойму?

— Отец лишил меня наследства! Он… признал, что я не его дочь… а ты… ты единственная наследница!

Что ж, так оно и есть. Тоже мне, новость тысячелетия.

— Это было его решение, Ангелина.

— Я тебе не верю!

— Послушай…

У нее на глаза наворачиваются слезы.

Уж не знаю, по-настоящему рыдает или нет, но выглядит довольно естественно.

— Тебе мало⁈ — рычит она в исступлении. — После развода ты получила бешеную кучу денег! Отец переписал на тебя компанию и все свои акции. Бабка свои активы оставит, и ежу понятно! Неужели не могла со мной поделиться хотя бы…

— Как поделилась мужем? — усмехаюсь я.

Ну да, я же добрая девочка Маша. Наивная клуша, которой для родной сестры ничего не жалко.

— Ну ты и алчная стерва, систер. Верно говорят: в тихом омуте черти водятся. В твоем омуте — первородные демоны преисподней.

Она разворачивается и уходит, оставляя меня одну.

А мне совсем дурно становится.

Перед глазами плывет, все кружится.

Вижу очень плохо, все в мутных пятнах, от которых хочется зажмуриться, уж больно остро эти пятна на чувствительную сетчатку действуют.