Правда…

Влюбилась, словно кошка!

В того самого мужчину, который считал меня маленькой забавной сестрой своей девушки, а впоследствии и жены.

Маша отобрала его у меня.

Она была старше, интереснее.

Могла поддержать любую тему беседы, благодаря своему острому уму, хорошо разбиралась в архитектуре и строительстве, умела слушать и не навязываться, разжигала у мужчин интерес своей скромностью и недоступностью.

Провоцировала у сильного пола срабатывание охотничьего инстинкта.… хоть и не была при этом писанной красавицей, девочкой с обложки.

Сейчас Машка мало изменилась.

Хоть и годы брака превратили ее в посредственную домохозяйку, подзабившую на свой внешний вид.

Она и до замужества не особо парилась, честно сказать. А таких слов как хайлайтер, бронзер и консилер просто не было в ее завидном словарном запасе.

Она ведать не ведает, что есть не только спортивные и кружевные лифчики. То, что у каждого есть свое название. О раскрепощенности в постельных делах тихо молчу в сторонке. Такое чувство, что ей не тридцать, а до сих пор шестнадцать.

Но зато именно поэтому Рус обратил на меня внимание.

Наверное, я должна сказать сестре спасибо за то, что она такая невзрачная у нас, неуверенная в себе серая моль.

— Нет, — хлопаю себя ладонями по коленям, устремляя на мать решительный взгляд. — Придумай что-нибудь другое, матушка.

Она щурится, зло и недовольно дует губы, пальцами принимается постукивать по подлокотнику дивана.

— Геля…

— Ангелина, мама.

Она издает манерный, издевательский смешок. Очень в духе Каролины Уваровой.

— Неужели штамп в паспорте…

— А дело уже чисто в принципе, — перебиваю я ее. — Руслан — мой. Когда мне было восемнадцать, я просто молча смотрела, как моя старшая сестра выходит замуж за мужчину моей мечты. Теперь же он, наконец, станет моим… только моим.

— А что скажет твой обожаемый Русланчик, когда узнает о том, что ребенок не его? Что ты, моя дорогая Геля, нагуляла ему спиногрыза на стороне и хитростью теперь тащишь завидного холостяка под венец?

Что за бред?

— Это ребенок Кирсанова, — холодно возражаю я. — Ничего у тебя не получится.

— Не смеши меня, — усмехается родительница. — Долго ли справку нужную сделать?

А фляга-то у маман с концами протекла. Прямо со всех сторон сочится уже. Как бы старательно она нормальную из себя не корчила.

— Ты сделаешь подобное с собственным внуком?

— Милочка, когда на кону такие деньги, то я и родную мать продать готова.

Какое счастье, что бабушка с маминой линии не дожила до этих дней…

— Какая же ты…

— Лучше подумай о том, кем ты будешь для Руслана. Ведь он до последнего не хотел разводиться с Машей. А ты семью уничтожила зазря.

Естественно.

Волшебная сила борща от хорошей жены!

Будем честны, Маша в рот ему смотрела, с каждым словом соглашалась. Кто откажется от бесплатной рабыни? Мой Руслан не дурак…

Возможно, сегодня все бы закончилось смертоубийством. Только вот наше бурное обсуждение прервал охранник, внезапно появившийся в гостиной.

Как его? То ли Витя, то ли Вова… без разницы.

— Я же просила не беспокоить! — мать спускает на бедного мужика всех собак.

— Каролина Михайловна, я прошу прощения… но там ваша свекровь приехала.

Оу… вот это поворот!

Мать вся скривилась.

— Касатик, иди-ка чемоданы мои принеси из такси, — раздается за спиной голос бабушки.

Я поворачиваюсь на звук, растягивая губы в улыбке.

— Ба…

— Оставь свои «ба!», — пресекает она меня и переводит взгляд на родительницу. — Так и знала, что ты, змея этакая, когда-нибудь доведешь моего Петра до могилы.

— Регина Прокопьевна…

— А где моя внучка любимая? — упирает она руки в бока, чинно двигаясь ближе к моей матери. — Где Маша?

Пахнет жареным.

Да-да, вы правильно поняли. Эта, с первого взгляда старушка-одуванчик, настоящий адский цербер в юбке.

Все, что нужно знать о ней:

А) Она на дух не переносит свою невестку, то бишь нашу с Машей мать

Б) Души не чает в своей старшей внучке

В) Пора делать ноги…

Что я, собственно, и планирую сделать. Тихонько поднимаюсь и на цыпочках крадусь к выходу.

— А ну стой, красота моя, — бабушка цепляет меня под локоть. — Ну, скажешь мне, где твоя сестра?

Перевожу взгляд на мать.

Она отрицательно качает головой, всем своим видом сигнализируя, чтобы я держала рот на замке.

Сейчас! Бегу и падаю, волосы назад.

— А Маша в больнице, — охотно рассказываю я. — Вместе с папой. Отец переписал на нее компанию и…

— Молчи, идиотка малахольная! — не кричит, а натуральной ведьмой банши воет маман.

— А ты не шипи тут мне, гадюка! — бабушка усаживает меня на диван, и сама рядом опускается. — Вот чуяло мое сердце, что у вас что-то неладно… аж сны вещие видела.

— А Ангелина у нас замуж выходит, — усмехается мать. — За Руслана, бывшего мужа вашей обожаемой Машеньки.

Так и будем, наверное, стрелки друг на друга переводить.

Но с нашей бабулей и правда шутки плохи.

Даже не знаю, как у такой Железной Леди мог вырасти мой отец.

Несмотря на то, что он успешный бизнесмен. Довольно хваткий в своем деле, амбициозный, упрямый, даже твердолобый, но также ему свойственна некоторая мягкость. Маша в него пошла.

Бабушка притворно за сердце хватается, но с ее губ не сходит коварная ухмылка.

Ай да Маша! Уже заложила всех и каждого со всеми потрохами…

Умный ход.

Старая дьяволица всех тут по струнке выстроит.

— А я знаю, — усмехается старушка. — Все знаю. И про мужиков твоих бесконечных, и про прочие выкрутасы. Вот, первым самолетом прилетела. Так что ты здесь на птичьих правах теперь, Каролина.

— Регина Прокопьевна, я все еще жена вашего сына! — маман даже встает от возмущения. — Имейте уважение…

— Надолго ли, милочка?

— Это решать не вам, знаете ли. И вы бы успокоились, мама. Чай, не девочка, мало ли что.

— С лестницы столкнешь? Или до инфаркта доведешь, как Петра моего? Ох, говорила же Петруше, пригрел гадину ядовитую на груди…

— Регина Прок…

— Цыц!

— Я хочу…

— Молчать! — глаза у бабушки зло сверкают. Мне мигом неуютно становится. — Собирай свои манатки, и чтобы к ночи и духу твоего здесь не было, Каролина.

— Вы не можете меня выгнать.

— Не могу, — разводит ба руками. — Но я сделаю так, что твоя жизнь в ад превратится. Ты же умная женщина, Кара. Не зли старую больную женщину, не доводи до греха.

Бросив на меня испепеляющий взгляд, родительница важно выходит из гостиной. По стуку ее шпилек я понимаю, что она поднимается на второй этаж.

— Ну а теперь ты, — обращается бабушка ко мне. — Пора нам поговорить, дорогуша.

Ой…

/Глеб/

Друг смотрит на меня как-то больно жалостливо, после чего усмехается и выдает:

— Вот гляжу я на тебя и понять никак не могу, Бес. Тебя что, бешеная собака покусала?

— Почему сразу «бешеная»?

— Ну а какого Моцарта ты исполняешь?

Клим откидывается на спинку кресла, жадным взглядом следя за своей личной помощницей, которая, аппетитно покачивая бедрами, огибает бассейн в доме Бори по широкой дуге. Порой мне кажется, что вот так задницей вилять входит в ее служебные обязанности.

— Просто, — пожимаю я плечами. — Хочется мне и все.

— Вокруг полно баб, а тебе именно эту подавай, да?

— Именно ее.

И я сам не знаю, что есть особенного у Маши Уваровой, чего нет у других.

Мне ностальгия в глаза попала?

Проснулось давно забытое желание закрыть старый гештальт?

Ну глупо же, сколько лет с тех пор прошло… да и слишком много воды утекло.

— Она и не смотрит в твою сторону, олень! Влюблена в своего бывшего со всеми потрохами. Такое, Глебыч, даже со средством против особо живучих насекомых не вытравишь.