— Он уже наш! — заявил тот, что назвал меня Пашей.

— Он пошёл на ложь! Он отрёкся от своего имени и принял то, что дали ему мы! — подхватил тот, с морозной рукой.

— Он не сможет вспомнить себя! — подал голос третий, что молчал всё это время. — Ему не уйти отсюда, что бы ты ни делал!

А затем все втроём, хором:

— ОН НАШ!

Свет начал стремительно тускнеть, и троица вновь надвинулась, взяла нас в кольцо, и я понял — ещё немного, полминуты максимум, и для меня всё будет кончено раз и навсегда. Тот незнакомец, что отогнал голоса и призвал Свет, — может, он поможет ещё раз?

И вдруг я ощутил горькое, противное, даже мерзкое ощущение — разочарование. Разочарование в самом себе — вместо того, чтобы дать отпор, постоять за себя самому, я стою, как монашка в борделе, и боюсь даже пискнуть в свою защиту, трусливо опуская глаза перед врагами, что хотят отнять мою жизнь. И едва ли не молюсь о том, чтобы за меня кто-то со стороны решил мои проблемы! Какой же я после этого воин⁈ Какой мужчина⁈

И когда я поднял глаза, страх пропал. Я всё также не помнил своего имени, всё ещё понятия не имел, что происходит и как я оказался в этой ситуации, но это уже было неважно.

Меня всё ещё окружал свет, защищая от этой троицы. Они пока не преодолели его границу, но этот момент был уже близок. От них исходили волны животного ужаса, страха, от которого у меня ещё недавно подкашивались ноги, но сейчас это оружие врага уже не могло нанести мне никакого вреда. Однако оставалось — что делать? Бегство не вариант, помощи не будет, так что остаётся лишь один, самый безумный выход.

Я собрался с духом и, придавив постыдный комок страха, что холодил моё нутро, шагнул вперёд, навстречу самому высокому из троицы. В то мгновение, когда моя нога оказалась за пределами защиты света, мной на несколько секунд почти овладел ужас — но то был не мой страх, то было внушение этой троицы, и понимание этого факта помогло мне не дрогнуть.

Когда я оказался снаружи полностью, троица вцепилась в меня. Тот я, что, стиснув зубы и преодолевая страх, упрямо шёл навстречу смерти секунду назад, сейчас просто погиб бы — ибо кроме этого приступа самоубийственной смелости у меня ничего не было.

Только вот когда три пары хладных рук вцепились в меня, перед ними стоял уже не лишившийся имени, памяти и даже личности Паша Колунов. Теперь они имели дело с Максом Костровым — а я, как-никак, был чародеем.

Первое, что я сделал, — это ударил Духовным Огнём — чарами третьего круга, предназначенными как раз для борьбы с нематериальными противниками. Это их, разумеется, не прикончило, но вынудило ненадолго отступить, а большего мне пока и не требовалось.

Выигранные мгновения я потратил на защиту разума — представил руны Утриг и Хёрв и наполнил эти мыслеформы маной, воплотив их в жизнь. И на ману не поскупился — предыдущая пара этих рун имела изначально вчетверо меньший запас энергии. В результате я едва не попал, как курица в ощип.

Вообще говоря, ещё сегодня днём попытка напитать таким количеством энергии любые освоенные мной руны привела бы только к тому, что я напрасно потратил бы силы и время — мне было не по плечу сплетать руны столь мощными. Но, как говорится, жить захочешь — и не тому научишься. Я только что сходу в два с половиной раза превзошёл свой прежний предел в этом направлении магии…

Троица моих противников окончательно сбросила человекоподобные личины. Теперь передо мной стояли три словно объёмных тени в форме уродливых скелетов без ног — вместо них нижней половиной теням служили густые серые облака.

Через костлявые руки из овеществлённой… Тьмы? Тени? Чего-то ещё? Не знаю… В общем, с их вытянутых в мою сторону конечностей в меня ударили потоки чернильного света, и я едва успел поднять Сегментный Щит. Сжав зубы, я пошатнулся под их строенной атакой — каждая из теней обладала резервом, достойным хорошего адепта, и их было трое. Да что б их чёрти драли, вот такие вот порождения чистой энергии — самый неудобный и нелюбимый тип противников для меня. А тут их три!

— Думаю, друг мой, помощь тебе сейчас лишней не будет, — подал голос тот, о чьём присутствии я, признаться, позабыл.

Лысый мракоборец не стал дожидаться моего ответа. Он просто воздел руки к потолку, и я ощутил, как резко дёрнулась, выплёскивая силу, его аура… Которая, между прочим, ни капли не уступала моей!

Помимо собственной силы, Марк прибег к силе какого-то артефакта… Или, скорее, святыни — чего-то вроде мощей. В наше время мощи настоящих праведников действительно кое на что годились…

Через пять секунд всё помещение затопило океаном золотистого света, и у меня аж ком к горлу поднялся от мерзкого запаха. Когда чары мракоборца рассеялись и я проморгался, понял причину резкой вони — чёрную плесень выжгло, не оставив даже праха. Как и призраков, впрочем…

— А ты полон загадок, отец Марк, — обратился я. — Кто бы мог подумать, что ты скрываешь такую силу…

— Тебе ли упрекать других за скрытность, друг мой? — слегка улыбнулся одноглазый мракоборец. — К тому же, как мне кажется, тот факт, что я оказался сильнее, чем демонстрировал, нам всем только на руку. И в целом, и, как сейчас, в частности.

— Да, да и да, — признал я и склонил голову. — За сегодня ты дважды спас мою жизнь, отец Марк, и я дважды твой должник.

— Пустое, — отмахнулся мракоборец. — Я лишь выполнял свой долг перед Господом.

— Это не отменяет того факта, что я должен тебе две жизни, — твёрдо повторил я. — Не будем спорить об этом — я сказал своё слово, отец Марк, и не отступлюсь от него.

— Что ж, — вздохнул он. — Как пожелаешь, почтенный чародей. Ну а теперь предлагаю выйти, наконец, к остальным — наши дела в этой обители греха ещё далеки от завершения.

Мы вышли из помещения с капсулами, и я почти кожей почувствовал, что напряжение в коридоре можно резать ножом. Синицыны стояли плотной группой, привалившись к склизким стенам. Глеб нервно тёр рукоять меча, а Артём, бледный как полотно, вскидывал посох при каждом шорохе.

— Макс! Живой! — Артём рванулся навстречу, но замер в паре шагов, вглядываясь в наши лица. — Что там было? Мы слышали крики, а потом этот свет… Гордей хотел ворваться, но дверь словно приросла к косяку.

Я мельком взглянул на Марка. Тот шёл чуть позади, сохраняя невозмутимый вид смиренного служителя, и лишь едва заметное движение его пальцев, перебирающих чётки, выдавало недавнее напряжение.

— Призраки, — бросил я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Обычное «эхо» подобных мест. Порча впитала последние мгновения тех, кто здесь подох, и крутит их по кругу. Магическая петля. Мы с отцом Марком её разорвали.

— Призраки? — Гордей подошёл ближе, подозрительно прищурившись. — От них не несёт такой вонью, охотник. И свет был… непростой. Даже через закрытую дверь я почуял силу, которой нет места в руках обычного клирика.

Марк остановился и мягко улыбнулся, склонив голову:

— Господь даёт силы тем, кто в них нуждается, старейшина. В этой обители греха тьма была столь густой, что мне пришлось воззвать к мощам святого Панкратия. Моя заслуга здесь невелика — лишь вера.

Гордей недовольно хмыкнул, но возражать не стал. Его авторитет друида пасовал перед фанатичной уверенностью мракоборца.

— Двигаемся дальше, — скомандовал я, прерывая расспросы. — Мы на нижнем ярусе, но ведьма не сидит в пустом коридоре. Ей нужны узлы управления.

Мы двинулись вглубь бункера. Группа шла медленно, обходя завалы из ржавого металла. Для них это были груды «непонятного железа Тёмной Эры», а я видел перед собой разгромленные аппаратные. Вот остатки серверных стоек, превращённые временем в труху; вот разбитые терминалы связи, через которые когда-то передавались приказы… Неизвестно, кому и куда, но какая теперь, в сущности, разница?

Я старался не думать о том, что увидел. И не обращать на бросаемые на меня изредка взгляды. Злость, холодная, как лежащий на поверхности снег, поднималась по груди, стискивала горло, заставляла сжиматься челюсти, и я ничего не мог с этим поделать.