В этот раз я не прибегал к сильным чарам — мы просто отманили тварей на несколько сот метров от их трясины, и тут наши пехотинцы уже взялись за топоры всерьёз. Минута — и каждый из ходоков уже изрублен минимум на семь-восемь кусков. И теперь ни о каком быстром восстановлении речи не шло — увлеклись, родная топь слишком далеко… В общем, минута жаркого магического пламени из рук Артёма, накрывшая пятачок диаметром пятнадцать метров, и вся шестёрка прекратила существование.

Всё же одного Неофита, парня по имени Миша, ходоки таки успели схватить за ногу. Броня и чары защиты спасли его от перелома, но тварь впрыснула в рану порчу. Ирина сразу же бросилась к нему, её руки засветились мягким золотым светом. К моменту, когда мы закончили с аутодафе для болотной нежити, парень, хоть и чуть бледноватый, но уже без чёрных прожилок на коже, смог встать.

Потери — ноль. Но перед финальным рывком требовалось дать людям немного отдохнуть и собраться. Те же Неофиты, особенно пехотинцы — им требовалось ману восстановить, ибо у них чуть больше четверти резервов осталось. Да и физически люди подустали — не у всех такие тела, как у меня. Мы сделали привал в относительно сухом месте, под прикрытием скального выступа. Быстро подогрели похлёбку и достали сухари, сыр — почти четыре с половиной часа пути нагуляли аппетит.

Однако кое-кого такое развитие событий сильно не устраивало.

— Нужно идти, — уже через четверть часа заявил Гордей. — Всё, отдохнули, в себя пришли — пойдёмте. Нельзя терять время — оно не на нашей стороне!

Старик в последнем бою не участвовал, да и резерв у него был почти полон.

— Старейшина, людям нужно перевести дух, — резонно возразил Артём. — Это был непростой переход, и они вымотались.

— Пока мы тут отдыхаем, эта тварь режет наших людей! — начал горячиться старейшина. — В том числе и Алёну, Федю, Сашу и Диму! А они, если кто позабыл, Синицыны! Наша кровь и плоть!

— Старейшина… — попыталась было воззвать к разуму старика Ира.

— Пусть слабые остаются здесь, — перебил её Гордей. — Пойдём я, охотник, Артём и Глеб с Ирой. Остальные будут только…

— Никто никуда не идёт, старейшина, — перебил уже его самого я. — Все остаются здесь, у нас привал на полтора часа.

— Что это значит, охотник? — гневно сверкнул глазами Синицын. — Мы с тобой не так договаривались!

— Мы с тобой вообще никак не договаривались, — заметил я, глядя ему в глаза. — Угомонись, старейшина. Я понимаю твои чувства, но твоё нетерпение доведёт нас до беды. Нам…

— Там, у этой ё***ой суки, моя внучка, Костров! — схватил меня за грудки и рявкнул, брызгая слюной в лицо, Гордей. — А ты нам предлагаешь тут задницу полтора часа жопу отсиживать? А если именно этого времени нам не хватит, чтобы спасти её? Их, — поправился он в конце.

— Если мы пойдём туда сейчас, лишь малой группой, всех Неофитов, Таню и Иру, — кивнул я на девушек. — Получается, пойдём лишь я, ты, брат Марк и Артём, у которого лишь треть резерва в наличии. Как думаешь, Гордей, много мы там навоюем таким составом? Мне вот мнится, что нет. Людей не спасём да ещё и свои головы сложим на радость ведьме… Действовать надо по уму — либо не действовать никак. Если ты будешь настаивать…

— Ты — Адепт, Костров! — ткнул мне в грудь узловатым, длинным пальцем. — Как ты можешь быть таким трусом⁈

Вот тут у меня окончательно лопнуло терпение.

— Старый дурак с больной головой! — рыкнул я, вскочив на ноги. — Ты либо делаешь по-моему, либо делаешь без меня! Уяснил⁈

Лицо Гордея стало таким пунцовым, что я был уверен — сейчас его удар хватит. Но нет, куда там… Старейшина Синицыных что-то буркнул себе под нос и отошёл к самому дальнему от меня валуну в лагере, на который и уселся, забравшись туда с ногами. Я встретился глазами с Артёмом, и тот кивнул в знак благодарности. Сам бы он поперёк старейшины пойти не мог… В общем-то, благодарны мне были все. Им всем требовался отдых и возможность восстановления резервов маны.

— До Холмов уже рукой подать, — сказал Леха, сверяясь с картой. — Тропа будет подниматься, а лес редеть. Там уже почти нет живой растительности. Одна Порча да камни.

Последний отрезок пути был самым тяжёлым. Лес действительно редел, деревья становились чахлыми, чёрными, без листьев даже под снегом. Земля под ногами сменилась каменистой осыпью. Воздух стал разрежённым и ледяным, а тот самый сладковато-гнилостный запах превратился в постоянную, тошную вонь.

И вот, наконец, мы вышли на границу. Лес кончился. Перед нами, поднимаясь уступами к свинцовому небу, лежали Лысые Холмы. Безжизненные, покрытые снегом и тёмными пятнами голых скал. Ни деревца, ни кустика. Лишь ветер, завывавший в каменных расщелинах, нёс с собой шёпот — не ветра, а чего-то иного. Шёпот страха, боли и древней, окаменевшей злобы.

На самом высоком из Холмов, едва различимый на фоне туч, виднелся тёмный, неестественный силуэт. Не просто скала. Что-то рукотворное. Обломки древних конструкций, нагромождение камней, напоминающее развалины замка или… алтаря.

Охота подходила к концу.

Как ни странно, ни единой ловушки на самих Холмах нам не попалось. Не оказалось и охраны, что стерёгла бы вход внутрь, в подземелье. Даже самых завалящих отпорных чар или хотя бы запертых ворот — путь был свободен, западня приглашающе распахнута, ожидая глупцов, что рискнут сюда сунуться.

И дождалась.

Разумеется, сооружение оказалось отнюдь не современным. Я с первого взгляда узнал типовой бункер из тех, что строили в последние годы войны. Сложно не узнать эти стены из сверхпрочного армированного бетона полутораметровой толщины, предназначенные выдержать близкое знакомство даже с тактическим ядерным зарядом, свалившимся на крышу бункера.

Длинные провода, оборванные, заросшие паутиной и свисающие мёртвыми, ссохшимися лианами концами вниз. Давным-давно нерабочие лампы, по большей части разбитые, кое-где всё же сохранились в почти первозданном виде. И два варианта спуститься на выбор — шахта лифта и лестницы.

— Это подземелье из Тёмной Эры, — уверенно заявил Артём. — Впрочем, где ещё могла окопаться ведьма, как не в таком месте? Интересно, зачем им этот провал? На колодец не похоже…

Варвары… Но время и место для того, чтобы вступать в дискуссии по поводу культуры и технологий Тёмной Эры, сейчас было неподходящее. Заглянув в тёмную бездну без единого пятнышка света, я, поколебавшись, создал слабенький файербол и бросил его вниз. Тот, пролетев метров двадцать пять-тридцать, врезался в крышу лифта и лопнул, на миг отчётливо осветив шахту целиком.

Метров тридцать в глубину, значит…

— Спускаемся по лестнице, — решил я. — Гордей, мы с тобой первыми — прощупываешь, что впереди. Не шумим, будем готовы ко всему.

Дабы как можно скорее восстановить ману, Синицыны пошли на немалые по их меркам траты — открыли флакон с зельем «Синий Поток», которое осторожно разделили на всех неофитов, Глеба, Иру и Артёма. Последнему досталось добрых двадцать пять процентов содержимого на одного. Благодаря этому у них возросла скорость восполнения маны в пять раз — и сейчас вся команда была под завязку полна энергии.

Спуск по лестнице на минус десятый этаж проходил в мрачном молчании. Даже я нервничал, а уж как ощущали себя остальные и представлять не берусь.

Сканирующие чары, что мои, что Гордея, чьи возможности возрастали по мере спуска, обшаривали всё, до чего дотягивались, но путь всё ещё был чист.

Местонахождение ведьмы я ощутил, стоило нам миновать первый пролёт. Тёмная, злая сила концентрировалась там, на самом нижнем этаже. Она сплеталась и расплеталась, накатывала, подобно волне прибоя, и так же быстро откатывалась, окатывала эманациями Порчи, смешанной с чем-то, что мне никак не удавалось распознать.

— Будем обыскивать каждый этаж? — спросил Глеб.

— Нет нужды, — буркнул Гордей. — Я чувствую, где она.

И мы спустились вниз, всё также не встречая никакого сопротивления. Открыли двери и осторожно прошли внутрь, оказавшись на самом нижнем, четвёртом этаже бункера. Длинный коридор метров семь шириной, вдоль которого мощные металлические двери. Тот неестественный, блёклый свет, равномерно заливавший пространство, исходил не от ламп, а от самих стен. Следы старого, деградировавшего заклятья свечения, вплетённого когда-то прямо в структуру бетона. Дёшево, практично, на века. Или до тех пор, пока не рухнет цивилизация, его создавшая.