– Подожди, Дина! Выслушай меня… Не уходи так…

Отпустив меня, отец со всей силы толкает Дэна в грудь. Так, что он отлетает к кровати, падая на нее. Совсем недавно мы на этой кровати… Нет! Запрещаю себе думать об этом. Только не здесь. А то сорвусь и устрою настоящую истерику.

– Скажи спасибо, что я не раскрошил тебе челюсть, – с ненавистью цедит отец. – Еще раз прикоснешься к моей дочери или появишься рядом, руки вырву! И то, что между ног, тоже. Если ты посмел ее обидеть, – снова хватает меня за руку, и мы наконец уходим из дома, в котором я была так недолго счастлива.

Не помню, сколько сижу на кровати в проклятом доме, обхватив голову руками. Перед глазами сменяющиеся кадры этой ночи и дня. Наша с Дианой близость, от которой у меня впервые сорвало голову. В том, что происходило между нами, участвовало не только тело, как было до сих пор с другими. Когда я ее целовал, двигался в ней, как одержимый, в груди что-то росло и распирало.

Меня оглушало нежностью и желанием. Я захлебывался непривычными, острыми чувствами. Плыл в эйфории. И Диана тоже. Я видел, как ей хорошо со мной. А потом нас безжалостно столкнули в пропасть. Теперь перед глазами другая картинка. Диана смотрит на меня с презрением. В ее глазах столько боли, обиды, разочарования. Я тоже в этом поучаствовал, моя ложь привела к такому финалу.

Отец! Как он мог сделать это с нами? Со мной… Как умно все спланировал. Закинул удочку. Предложил помощь с домом, дал мне ключи. Попросил предупредить, когда я сюда соберусь. Пока мы ехали, кто-то из его людей поставил глушилку. И снимал нас с Дианой. Это не спонтанный план, слишком хорошо продуманный.

Ярость застилает глаза. Руки сами сжимаются в кулаки. Что со мной не так? Почему самые близкие люди – мать и отец – так легко меня предают? Используют в темную, бросают, втаптывают мои чувства в грязь? Может, я был не лучшим сыном, но такого точно не заслужил.

Вызываю такси и еду в офис отца. За час дороги моя ярость не только не остывает, разгорается еще ярче. Бледное, растерянное лицо Дины не уходит из головы, изводя тоской и виной. Захожу в здание, не останавливаясь. Меня тут знают, конечно.

Поднимаюсь на верхний этаж, шагаю прямо к кабинету и дергаю дверь, не обращая внимания на удивленно вскочившую секретаршу. Отец сидит за столом, развалившись в кресле. При моем появлении встает и внимательно разглядывает меня. Удивленным совсем не выглядит. А вот довольным – да. Ну еще бы, сорвал такой куш!

– Поздравляю, сын, – заявляет спокойно. – Сегодня ты наконец поучаствовал в семейном бизнесе. Кстати, эти активы войдут в твое наследство.

И от осознания, что он нисколько не раскаивается, а даже горд собой, меня накрывает с головой. Почти слепну от бешенства. В два шага подскакиваю ближе и с размаха засаживаю ему кулаком в челюсть.

Отец пошатывается, но удерживается на ногах. Ощупывает место удара, качая головой. Опускается в кресло и усмехается лопнувшими губами, на которых уже выступила кровь.

– Моя порода! Только зачем же так, сын? Разве я не для нас стараюсь? Сейчас ты не оценишь, понимаю. Но ты же у меня с мозгами. Остынешь и поймешь: девок у тебя будет еще вагон. А семья одна.

– Откуда ты узнал, что Диана – дочь Карельского? У нее даже фамилия другая, – шумно дыша, уточняю я. Мне нужно еще кое-что узнать. А потом я отвечу, как оценил его подставу.

– Я давно думал, как его нагнуть. Пробивал разные варианты, – с заметным удовольствием делится отец. – И кстати, рассказывал тебе об этом. Но ты, как обычно, пропускал все мимо ушей. Мои безопасники нашли все на его семью. И раскопали про внебрачную дочь. Я просматривал материалы, видел фото девчонки. А потом узнал ее на твоем снимке. Дальше мои люди вели вас.

– Ты не догоняешь, что это подсудное дело? Отец Дианы может обратиться в полицию. Заявить о похищении и шантаже.

– Так прелесть в том, что никакого похищения не было, – растягивает губы в циничной улыбке отец. – У меня сотня снимков, на которых девчонка садится в машину сама, добровольно. Ты молодец, быстро ее зацепил. Никуда Карельский не пойдет. Тем более, сейчас, когда дочь уже дома.

– Зацепил? – цежу, сжимая кулаки. – За что ты так со мной? В твою голову ни разу не приходила мысль, что у нас с ней все серьезно?

– Не приходила, – отрезает он, меняясь в лице. – Мы с тобой похожи, сын. Оба считаем, что бабы – это слабость. Их нельзя пускать в душу. Все это время ты менял девиц как перчатки. И правильно делал. Взял свое и пошел дальше. Так с ними и надо.

– Ты просто не встретил ту, на которую отзовется сердце. Мне жаль тебя, – кривлю губы в усмешке.

– А мне вот не жаль. Наш актив пополнился на десяток лямов баксов. Хочешь, еще одну тачку тебе подарю? Или яхту? – интересуется отец. И я окончательно срываюсь. С ненавистью ору ему в лицо:

– Да подавись ты своими яхтами! И деньгами тоже. Можешь спать на бабках, жрать их. Семьи у нас и так не было. А теперь и сына у тебя больше нет!

– Не горячись, Денис, – отзывается он хмуро. – Не надо громких заявлений. Пожалеешь потом. Просто успокойся и подумай. Поговорим позже, когда угомонишь свои гормоны.

Моя ярость как-то резко проходит, смеясь холодной решимостью. Бестолку с ним говорить. Он никого, кроме себя, не слышит. Считает, что все сделал правильно. Использовал меня, как разменную монету, и рад. Не говоря больше ни слова, ухожу из офиса.

Мой путь лежит домой. Точнее, в то место, что я считал своим домом. Но больше нет. Прохожу мимо стоящей у крыльца спортивной тачки. Не судьба мне на ней покататься. У себя в комнате быстро скидываю в сумку документы, ноут, одежду и другие вещи. Оставляю на кровати ключи от новой машины, связку ключей от дома, все свои банковские карточки. И ухожу. Из такси звоню одному из друзей, уточняю, можно ли у него несколько дней перекантоваться. Знаю, что его родаки надолго умотали заграницу.

Я настроен серьезно и возвращаться домой не планирую. Поддерживать контакты с отцом тоже. И брать его деньги, о которых он мне так старательно втирал. Пусть сам пользуется тем, что выторговал шантажом. А у меня теперь своя жизнь. Нужно соображать, как ее устраивать. И первым делом искать работу.

Ничего, Диана смогла, и я смогу. Как только думаю о ней, сразу тоской сжимает сердце. Перед глазами опять ее мертвый взгляд. Сука! Ну что мне делать? Как убедить ее, что я не знал о планах отца? Меня теперь к ней на пушечный выстрел не подпустят. А после моего вранья она и сама не станет слушать жалкие оправдания. Хочется биться головой об стену от собственной тупости!

Неделю я сижу дома, выезжая только в колледж в сопровождении охранника отца. До сих пор неприятно вспоминать, как мама кричала на меня за то, что обманула ее. Как ни странно, отец, привезя меня в тот день домой, не поддакивал матери. Наоборот, сдерживал ее истерику. При нем она еще держалась. А как только он уехал, начала выпытывать, был ли у нас с Денисом секс.

Я ушла в свою комнату и легла на кровать, отвернувшись к стене. Так ничего не добившись, мама оставила меня в покое. Но пообещала ужесточить правила. Они с отцом попытались настоять, чтобы я бросила работу. Но через неделю в четырех стенах я взвыла и сообщила, что вернусь в кафе.

И дело вовсе не в скуке. Занятия я могу себе найти. Но мне нужно чем-то загрузить голову, чтобы не помнить о Денисе. Днем я запрещаю себе думать о нем. О нашей единственной близости, которая должна была стать самым лучшим моим воспоминанием. А стала худшим кошмаром. Каждую ночь я просыпаюсь с мокрыми от слез щеками и дикой тоской в душе.

Как ни стараюсь его забыть, ничего не получается. Дыра в груди растет, все вокруг кажется мрачным и бесцветным. Даже любимое рисование не спасает. Каждый раз, как беру в руки кисть или карандаш, на холсте оживают знакомые черты. И я ожесточенно рву очередной его портрет. Я уже призналась себе, что влюбилась. Глупо и безоглядно. В того, кого на самом деле не существовало. И теперь мне надо эту влюбленность пережить.