– Ну давай же, Дин, возвращайся ко мне. Люблю тебя… – уговариваю ее вполголоса. Подношу тонкие пальцы к губам и целую, согревая своим дыханием. В этот момент открывается дверь, и в палату заходит Карельский.

Осторожно опускаю руку Дианы на кровать, поправляю край одеяла и отхожу к окну. Не хочу, чтобы она слышала нашу ругань, пусть даже в полузабытьи. Поднимаю глаза на ее отца и устало произношу:

– Ну давайте, начинайте. Я даже спорить не буду. Сам все знаю. Не защитил, не уберег. Виноват… Поверьте, сильнее, чем я сам, вы вряд ли меня обругаете. Но учтите, отсюда я все равно не уйду.

Ссутуливаюсь, ожидая очередных хлестких слов, обвинений и угроз. Но они почему-то не звучат. Удивленно присматриваюсь к Карельскому. Он разглядывает меня со странным выражением лица. Скорее, недоуменным, чем злым.

– Значит, жених? – усмехается криво. – Не знал, что у вас все так далеко зашло. Мне тут уже все уши прожужжали, какой у моей дочери храбрый и заботливый парень. Сначала девица из кофейни расписывала, как ты с голыми руками бросился на психа с ножом, – выразительно смотрит на мое забинтованное предплечье. – Потом врач, вместо того, чтобы о состоянии Дины сообщать, рассказывает, что ты от нее не отходишь. Получается, я ошибся? Правда, что ли, любишь?

– Люблю, – отвечаю хрипло. На большее сил не хватает. Перегруз эмоций у меня сегодня.

– Забавно, как жизнь повернула, – качает головой Карельский. – Ну что ж, я свои ошибки признавать умею. Прости, был не прав… Спасибо, что заступился за дочку, – неожиданно протягивает мне руку. Пожимаю ее. И раз уж моя казнь отменяется, снова возвращаюсь к Дине.

Пока я рядом с ней, мне немного спокойнее. Будто хоть что-то контролирую. Хотя это, конечно, не так. Отец Дианы смотрит на дочь и болезненно морщится.

– Врач сказал, должна скоро очнуться. Внутренней гематомы нет, они этого опасались, – мне все еще непривычно, что он не орет, а спокойно делится со мной информацией. – Надо ее матери сообщить, а я тяну. И так недавно стресс словили. А теперь еще это…

Но договорить не успевает. Дверь в палату опять открывается, и на пороге появляется мой отец. Конечно же, сразу замечает Карельского и мрачнеет. Тот бросает на своего врага полный презрения взгляд.

– Позлорадствовать пришел? – произносит ядовито. – Каким гнилым нужно быть, чтобы радоваться чужому несчастью.

– Я к сыну пришел, – раздраженно цедит отец. – Мне из больницы сообщили, что он ранен. И так благодаря вашей семейке почти его лишился. Поехали домой, Денис, – обращается ко мне. – Тебе надо отдохнуть.

– Я здесь останусь, – говорю уже второй раз за сегодня. – Со своей невестой. Зря тебя вызывали. Домой все равно не вернусь.

– Невестой? – мрачно переспрашивает отец. – Когда она успела стать твоей невестой? С ума сошел? Ты еще молод. Зачем такое ярмо на шею вешать?

– Что, Нестеров, не ожидал? – скалится Карельский. – Я знаешь ли, тоже не сплю и вижу, как с тобой породниться. А оно вон как обернулось. Оказывается, у гнилой яблони могут уродиться нормальные яблочки. Хороший пацан вырос. Явно вопреки твоему воспитанию. Если ты вообще этим заморачивался. Небось, сбагрил сына на няньку и забыл о нем. Повезло ему. А то в такого же урода превратился бы. Я его еще в свою компанию возьму. Мне толковые парни нужны. И в семью нашу тоже.

Едва не закатываю глаза. Меня эта грызня сейчас вообще не волнует. Чувствую, как пальчики Дианы слегка шевелятся у меня в руке. Не обращая внимания на ругающихся отцов, зову врача. Тот сразу выгоняет всех из палаты.

– Денис, отойдем на минуту, – просит отец. Как только отходим в сторону, тихо уточняет: – Это серьезно, про невесту? Не шутка?

– Серьезнее некуда, – отвечаю, глядя ему в глаза. – Я люблю Дину, а она – меня. Мы будем вместе. А ты живи с тем, что едва не лишил сына любимой девушки. Впрочем, тебе, скорее всего, наплевать на меня. Ну так я тебя и не звал. Дружить домами не предлагаю.

– Сын, ну все, хватит! – хмурится он. – Я уже признал, что перегнул. Готов даже извиниться, перед тобой…

– А передо мной не надо, – произношу с усмешкой. – Я все равно не забуду. Никакие извинения не помогут. А ты… если хочешь исправить, верни Карельскому, что отобрал.

– С хрена ли? – возмущается родитель. – Он мою компанию столько лет с рынка вытеснял. Думаешь, всегда честными методами? Это моя компенсация за все!

– Как хочешь, – пожимаю плечами. – Тогда забудь обо мне. И не звони больше.

Замечаю, как из палаты выходит врач, и спешу к нему.

– Ну что, уважаемые родственники, – сообщает он мне и подошедшему Карельскому: – девушка очнулась. Имя свое помнит, рефлексы не нарушены. Наблюдаются признаки сотрясения средней тяжести. В целом, с ней все в порядке. Подержим несколько дней, понаблюдаем и отпустим домой.

– Я могу зайти? – уточняю, ощущая, как с плеч свалился многотонный груз.

– Можешь, – улыбается врач. – Иди, она уже спрашивала. Но сильно не волнуй. Остальные посещения завтра, – строгим тоном предупреждает вопрос отца Дианы. Тот не спорит. Когда врач уходит, переводит взгляд на меня и просит:

– Вот что, Денис, запиши мой телефон. Держи в курсе. Хоть пару слов черкни, как там Дина. Сейчас поеду к ее матери сообщать новости.

Захожу в палату и сразу встречаюсь взглядом с Дианой. Она еще бледная, с синяками под глазами. Но едва заметно улыбается.

– Как ты, малыш? – сажусь на край кровати и обхватываю ее руку, легко сжимая. – Голова болит?

– Немного, – сообщает тихо. – А тебе больно? – осторожно дотрагивается до моей забинтованной руки.

– Мне было больно, пока я не знал, что с тобой.

– Я долго была без сознания?

– Для меня очень долго, – вздыхаю, невольно хмурясь. – Я уже молитвы начал вспоминать, прикинь? Не делай так больше, не пугай меня… – наклоняюсь над ней, вглядываясь в глаза. Думаю, можно ли ее поцеловать? Но все же не рискую. Лишь едва касаюсь губами нежных губ и шепчу: – Люблю тебя, сильно… Даже не подозревал, что так умею.

– И я люблю… – отвечает она, проводя пальцами по моей щеке. Ловлю их кончики губами, слегка прикусывая. А Дина продолжает: – Знаешь, когда ты ворвался в кофейню и снес того урода, я сразу успокоилась. Почувствовала, что теперь все будет хорошо. Это ведь значит, что я тебе доверяю, правда?

– Думаю, да, Дин, – улыбаюсь. – И я очень этому рад. Кстати, тут был твой отец.

– Вы не убили друг друга? – удивляется она.

– Нет. Кажется, он смирился с моим присутствием в твоей жизни.

– Здорово! Как тебе это удалось?

– Сам не знаю, – качаю головой.

– Когда меня отпустят? – хмурится Диана. – Хочу домой.

– Врач сказал, через несколько дней.

– Проверишь на нем свое обаяние?

– Нет, так не пойдет. Раз надо, пусть наблюдают. Я останусь с тобой. Не дам заскучать, – снова мягко целую ее. Диана вплетает пальцы мне в волосы, притягивая ближе к себе.

– Тогда я согласна, – шепчет мне в губы.

– Смотри, малыш. Сама это сказала. Теперь не отвертишься, – заявляю с предвкушением.

– От чего?

– Скоро узнаешь…

Сегодня выходной, еще раннее утро, но я уже встала. На этот день у нас много планов. Денис пока спит, полночи опять работал за компом. Как закончил лицей, почти все свое время он посвящает проекту. Ну и мне, конечно.

Накинув его футболку, стою на пороге светлой кухни и внимательно оглядываю ее. Мне все здесь нравится. Я принимала активное участие в выборе съемной квартиры. Денис таскал меня с собой, мотивируя, что мне тоже тут жить. Да, по договору с мамой и отцом, давшемуся нам с Дэном не так уж просто, я окончательно перееду сюда через два месяца.

После выписки из больницы прошло больше полугода. Еще в палате, даже не спрашивая, Денис надел мне на палец кольцо. Очень милое, с россыпью мелких бриллиантов. Он называет его помолвочным. А сегодня мы идем на свадьбу. Но пока еще не на нашу. Нам это мероприятие светит не раньше, чем через год.