Я замер в дверях, наблюдая.

Миллион воспоминаний нахлынули разом.

Перл обернулась через плечо, заметив, что я смотрю.

— Ты голоден?

— Да. — Я бросил сумку у двери и сел напротив неё на барный стул. — Что ты готовишь?

Может, дело было в том, как Перл двигалась по моей кухне, а может, в ярком освещении, но я заметил, что она набрала вес и начинала выглядеть здоровой. Цвет вернулся к её щекам, глаза уже не казались такими запавшими и пустыми.

— Просто пасту и чесночный хлеб. Ничего особенного.

Я улыбнулся, зная ответ ещё до того, как спросил:

— У меня были эти продукты в кладовой?

Перл помешивала лук и перец в соусе.

— Мы с Марлен сегодня ходили в продуктовый магазин.

— И как всё прошло?

Она подошла к стойке передо мной, нарезая большой багет.

— Там было очень шумно, и выбор товаров сбивал с толку. — Перл подняла взгляд. — Я выбрала то, в чём чувствовала себя уверенно… или, по крайней мере, раньше чувствовала. Паста была одним из любимых блюд бабушки.

Её руки замерли над хлебом, она глубоко вздохнула.

Бабушка оставалась темой, которую она ещё не поднимала на терапии. Перл пока не готова была столкнуться с этой болью. Ещё было столько других тяжёлых тем, которые нужно было проработать.

— Эй...

Она встретилась со мной взглядом.

— Ты отлично справляешься. И паста — одно из моих любимых блюд тоже.

Перл не улыбнулась в ответ, но в её глазах появился свет.

— Помимо сцены, кухня всегда была для меня одним из счастливых мест. Марлен хочет посмотреть, смогу ли я вернуть это чувство.

— Здесь потрясающе пахнет. Думаю, ты всё делаешь правильно. Как ты себя чувствуешь?

Она закончила нарезать хлеб и начала намазывать на ломтики масло.

— Кажется, я скучала по этому. — Перл отвернулась, чтобы кашлянуть. — И я удивлена, как быстро всё вернулось ко мне.

— Расскажи, как прошёл твой день.

Перл отложила нож, посыпая чеснок на намазанное масло.

— Терапия, магазин. Я воспользовалась твоим ноутбуком и сделала медитацию по видео, которое нашла в интернете. Потом поспала и написала в дневник, сидя на твоём балконе, чтобы немного побыть на солнце. Вышла из душа и начала готовить примерно за пятнадцать минут до твоего возвращения.

На переносице и верхней части щёк виднелся лёгкий загар — знак того, что она была на улице.

Загар ей очень шёл.

— Ты взяла на себя приготовление ужина.

До этого момента я сам принимал все решения о том, что готовить. Это был ещё один огромный шаг, который нужно было отметить.

Перл кивнула.

— Надеюсь, это нормально.

Я протянул руку и обхватил её ладонь.

— Это больше, чем нормально. — Мы замерли на несколько секунд, наши пальцы переплелись, взгляды встретились. — Я очень горжусь тобой, — тихо сказал я.

Перл провела большим пальцем по моей ладони, туда и обратно.

Затем вернулась к кастрюле и помешала соус.

— Я не взяла ничего на десерт, думая, что в морозилке есть мороженое. Но когда вернулась, я посмотрела и поняла, что мы, видимо, съели всё вчера вечером.

— Сейчас сбегаю в лавку внизу. Мороженое или кексы?

Я хотел, чтобы Перл продолжала принимать решения, чтобы вернуть утраченный контроль, даже если каждый шаг был небольшим, а решения — незначительными.

Она подняла кастрюлю с макаронами и слила воду в раковину.

— Кексы, — сказала она и помедлила. — Да, точно, кексы.

Перл разложила горку макарон на две тарелки, а затем полила их кипящим соусом.

Поскольку у меня не было обеденного стола, она присоединилась ко мне по другую сторону барной стойки, и мы приступили к еде.

— Перл… — простонал я, ощутив, как чеснок, добавленный к луку и перцу, сделал соус невероятно насыщенным и вкусным. — Это потрясающе.

— Спасибо.

Я положил руку ей на спину, и она посмотрела на меня.

— Нет, серьёзно, это действительно потрясающе.

Её глаза засияли ещё ярче.

— Мне приятно это слышать. — Перл откусила кусочек хлеба и медленно положила его на стол, сжимая в руках бумажную салфетку. — Я хочу поговорить с тобой об одном деле.

Она прочистила горло.

— Сегодня мы обсуждали это на терапии.

Перл вытерла губы салфеткой, потом покрутила её в пальцах.

— Я знаю, ты говорил, что сюда никто не придёт, чтобы дать мне пространство, необходимое для восстановления. Но это твой дом, и я не хочу, чтобы ты чувствовал себя гостем. Если захочешь пригласить друзей, девушку — кого угодно, я это поддержу.

Марлен считала важным, чтобы Перл узнала о событиях, приведших к поимке Литтла. В течение нескольких недель мы обсуждали смерть Дилана — постепенно, чтобы она могла переварить эту новость. Были тяжёлые моменты и срывы: Перл казалось, что она потеряла всех, кого любила. Но мы справились, и, когда смогли перейти к другим темам, я рассказал, как оказался в её камере той ночью. В ходе этих разговоров я упомянул, что бросил медицинский и пошёл в академию, чтобы найти её. Однако мы не затрагивали мою личную жизнь, кроме того, что я жил один.

Марлен говорила, что даже наши беседы должны проходить в правильном темпе, чтобы она успевала осмысливать их важность и глубину.

Эту тему мы избегали достаточно долго.

— В будущем я, возможно, приглашу Риверу. Знаю, он хотел бы тебя увидеть. И ещё нескольких ребят, с которыми мы общались в колледже — все имена и лица, которые ты узнаешь. Но это всё, Перл. Больше никого нет. И девушки тоже нет.

Она снова подняла вилку и погрузила её в спагетти.

— Я так долго гадала, какой стала твоя жизнь. — Её голос стал чуть хриплым, как всегда, когда она говорила о подвале. — Какую область медицины ты выбрал, в какой больнице работаешь. — Перл посмотрела на меня. — Сколько у тебя детей. — Между её бровями появилась морщинка, уголки губ дрогнули. — Я не представляла такого. — В её взгляде нарастала буря эмоций. — Что именно ты войдёшь в дверь моей тюрьмы.

Я развернулся к ней, забыв о тарелке.

— В тот момент, когда я понял, что ты пропала, моя любовь к медицине тоже исчезла. Мне нужно было найти тебя, и был только один известный мне способ. — Я провёл руками по штанам, сдерживая желание потянуться к ней. — В моём шкафу стоит коробка, посвящённая тебе. В ней все записи, которые я делал годами, люди, с которыми я разговаривал, все тупиковые следы на автовокзале, в нью-йоркском отеле. Я даже опросил каждого сотрудника, который работал в тот день. Я всё это документировал.

Пока не услышал показания Перл полиции и её адвокатам, я не знал, что в утро похищения та направлялась ко мне. Что она спешила на вокзал, чтобы приехать в мою квартиру, когда Литтл остановил её на тротуаре, сочинив лживую историю, чтобы заманить в машину.

Когда я это узнал, мне стало ещё хуже.

— Ты и бабушка — это всё, о чём я думала, — прошептала Перл. — Вы двое были единственным, что поддерживало во мне жизнь. — Её голос стал ещё тише. — Были моменты, когда я хотела всё закончить. Моменты, когда могла заставить его это сделать. — Она покачала головой, слёзы катились с каждым движением. — Но я думала о тебе и бабушке и не могла этого сделать.

Я стёр капли, стекающие с её подбородка, и новые, появившиеся под глазами.

— Перл...

Её губы дрожали. Дыхание становилось тяжелее с каждой новой волной слёз.

— Я хочу тебя обнять.

— Пожалуйста, — кивнула Перл. — Скорее.

Я обхватил её руками и приподнял, прижимая к себе. За последние девять недель я часто был рядом с Перл, но впервые с тех пор, как вынес её из дома Литтла, она оказалась в моих объятиях.

Я прижал ладони к её спине, теперь, когда она набрала вес, позвоночник уже не выпирал. Прижимая Перл к себе, уткнулся лицом в её шею, отдельные пряди мокрых волос щекотали меня.

Но было и что-то ещё.

Что-то настолько сильное, что мгновенно захватило меня.

Это был её запах.

Корица.

— Я никогда не забуду тот день, — прошептала она. — Сначала я услышала тяжёлые шаги наверху. Затем стук и звук пилы, заполнившие мою голову множеством вопросов. Дверь открылась, и вдруг ты появился. Один миг. И я поняла, что это было… когда заканчивается тьма.