— Меня зовут Марлен, — сказала женщина, входя в мою палату.

Эш уже предупредил меня о её приходе, так что её появление не стало сюрпризом. Её вьющиеся, кудрявые волосы обрамляли голову словно ореол, и Марлен присела с другой стороны моей кровати, поставив стул на почтительном расстоянии.

— Я психотерапевт, специализируюсь на случаях сексуального насилия, — сообщила она. Эти слова заставили меня осознать новую черту собственной личности. — Сегодня я буду работать с вами, а также продолжу терапию после вашей выписки из больницы, когда вы будете приходить на амбулаторные приёмы.

Эш сжал мои пальцы, привлекая моё внимание.

— Я уйду на час, пока вы будете разговаривать. Ты не против?

Каждый раз, когда я просыпалась, независимо от времени суток, Эш был рядом. Иногда сидел с телефоном, иногда смотрел на меня, иногда спал. Он ни разу не уходил.

— Да, — ответила я.

Эш легонько сжал мои пальцы.

— Я просто схожу в кафетерий, сделаю пару звонков и перекушу. Вернусь, когда вы закончите.

Я кивнула, наблюдая, как он встаёт со стула и выходит за дверь.

— Перл… — заговорила терапевт.

Мой взгляд наконец остановился на ней; её карие глаза почему-то действовали успокаивающе.

— Вам, кажется, комфортно, когда он рядом.

Свет из окна заставил меня прищуриться. Я прикрыла лоб рукой, защищая глаза, и тут же почувствовала вину за то, что прячусь от солнечных лучей.

Когда я убрала руку на кровать, снова сощурилась.

Я не хотела этого.

Но и ослепнуть от солнца тоже не хотела.

Я вообще не знала, чего хочу, чёрт возьми.

— Я…

Марлен медленно поднялась со стула и подошла к жалюзи

— Я чуть прикрою их, вижу, вам тяжело от яркого света.

Когда свет стал мягче и мои глаза получили передышку, она вернулась на место.

— К свету тоже придётся привыкать.

Я прочистила горло.

— Ко всему придётся привыкать.

Марлен скрестила ноги, подняла блокнот с колен и снова положила его, одновременно поправляя ручку.

— Я хочу, чтобы это место стало пространством, где вы сможете свободно говорить и высказывать абсолютно всё. Делиться эмоциями, страхами, тревогами — всем, что приходит вам в голову. Мы будем двигаться постепенно, разбирая каждое чувство.

— Я не разговаривала, — кашлянула я. Ощущение сдавленности было словно цепь, которую невозможно разомкнуть. Я сделала глоток воды. — Он… не разрешал мне.

— Вы вообще не общались?

Я сглотнула, чувствуя сильное жжение.

— Иногда. Но очень редко.

— Это огромное количество травм, которые вы держали в себе долгое время. Теперь, когда у вас есть возможность выговориться и поделиться, как вы себя чувствуете?

Её голос был мягким, успокаивающим. Не как тот шторм, что раньше распахивал дверь моей тюрьмы и врывался внутрь, не как пронзительный вой за стеной.

— Перегруженной. — Я сжимала край одеяла, впиваясь пальцами в ткань. — Всё слишком громкое. Яркое. А я словно в тумане… будто парю.

— Отрешённой.

Я мысленно повторила это слово.

— Да.

Я прополоскала рот водой и добавила:

— Мой разум здесь, — я поставила стакан и указала на место рядом с собой на кровати, — а тело там. — Я показала на пустое кресло Эша.

— Это совершенно нормально для того, что вы пережили. Ваш разум позволил вам мысленно сбежать из ужасающей ситуации, в которой вы оказались. Теперь, когда вы на свободе, мы будем работать над тем, чтобы отделить эти моменты от реальности. — Марлен заправила за ухо большую прядь кудрявых волос, и большинство тут же выбилось обратно. — Я бы хотела поговорить о планах вашей выписки. Поскольку она скоро состоится, это один из самых актуальных вопросов.

— Бабушка, — прошептала я, борясь с одышкой в груди. — Моей мечтой всегда было вернуться к ней.

— Я понимаю, как это непросто. — В её взгляде не было жалости, но я видела, что Марлен понимает, о чём я. — Хотите, я опишу все доступные вам варианты?

Не дождавшись ответа, она продолжила:

— Наша цель — обеспечить вам среду, в которой вы будете чувствовать максимальную безопасность. Это крайне важно для вашего восстановления.

Я посмотрела на окно: жалюзи отбрасывали на стену тени, похожие на полосы зебры. Рядом стояла доска. Если бы наверху не была указана дата, я бы не догадалась, что сейчас апрель.

— Сейчас весна, — прошептала я; язык так пересох, что едва шевелился. — Мы с Эшем часто ходили в одну кофейню. Заказывали вот такие… — Я подняла палец, указывая на бумажный стакан на столике у кровати. — Садились снаружи и пили их.

Я услышала, как она что-то записывает в блокнот и этот звук не вызывал желания закричать.

— Жизнь с Эшем — это вариант, приглашение, которое действует бессрочно. Я знаю, он вам об этом говорил. Эш живёт один, и спальня будет полностью вашей.

Весна.

Запах дождя.

Пение птиц, их щебет под окном, когда я просыпалась перед занятиями.

Я попыталась вспомнить эти ощущения, но запах был едва уловим, а пение птиц звучало где-то далеко-далеко.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Её ручка замерла.

— Перл, это ваше решение?

Эш защищал меня с того момента, как появился в моей тюрьме. Я не знала, что это означало, но не была готова потерять это чувство.

— Думаю, да.

Когда я снова повернулась к ней, Марлен улыбалась.

— Вы только что сделали свой первый шаг. Это огромное достижение — надеюсь, вы это понимаете.

Я не знала, почему от этих слов мне захотелось плакать.

Но внезапно слёзы покатились из моих глаз.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

ПОСЛЕ

ЭШ

После того как Перл выписали из больницы, началось множество «первых раз». Ей пришлось заново учиться всему: пользоваться компьютером, стиральной машиной, пультом от телевизора. Это было не похоже на то, как маленький ребёнок пробует что-то впервые. Скорее как если бы вы учили испанский в старших классах, а потом не использовали его до переезда в Испанию спустя одиннадцать лет.

Пока Перл заново осваивалась в мире, я учился учитывать её триггеры: в квартире никогда не должно быть темно, нельзя допускать громких звуков, нужно придерживаться расписания, чтобы она чувствовала комфорт, оставаясь ментально занятой.

Я взял месяц отпуска и не отходил от неё ни на шаг: возил на терапию каждый день, в парикмахерскую, к стоматологу, к адвокату — помогать выстраивать дело против Рональда Литтла. А ещё приходилось разбираться со СМИ: предложениями об интервью, приглашениями на телепрограммы, запросами от журналов на публикации.

Все хотели услышать историю Перл, но она ещё не была готова её рассказать.

Но через четыре недели я исчерпал весь свой отпуск, и мне пора было возвращаться на работу. Поскольку Перл теперь проводила гораздо больше времени в одиночестве, мы разработали новый график. Я приходил к ней как минимум два раза за смену, чтобы проверить, как она, и звонил каждые несколько часов.

Это помогало не только ей, но и мне.

Потому что, несмотря на то что видел прогресс, я всё равно волновался. Мне просто хотелось убедиться, что Перл получает всё необходимое, и я постоянно консультировался с её терапевтом, чтобы делать всё правильно. Марлен обучила меня, как поддерживать рост Перл.

И с каждым днём я замечал перемены.

Постепенно она обретала опору, бралась за новые задачи, а я был рядом, чтобы восхищаться каждой её победой. Например, тем вечером, когда она впервые приготовила еду.

К тому моменту Перл жила у меня около девяти недель. Я почувствовал запах томатного соуса, когда вернулся с работы и открыл входную дверь. Войдя, я увидел её у плиты: в руке деревянная ложка, которой она помешивает содержимое нескольких кастрюль. На плече — кухонное полотенце, мокрые волосы заплетены в длинную косу.