Я знал реальность.

Знал, что она обрушится на меня.

И когда это происходило, я тянулся к бутылке или уходил на работу, чтобы зарыться ещё глубже.

Точно так же, как этим утром — сон снова стал для меня недоступной роскошью.

Но кофеин и углеводы были тем, чем я мог наполнить себя, чтобы продолжать двигаться. Поэтому по пути в полицейский участок зашёл в бакалею, чтобы купить самый большой кофе и поджаренный бейгл.

Выйдя из лифта на нашем этаже и завернув за угол в основное помещение, я увидел капитана, она шла по тому же коридору, сжимая в руке несколько папок.

— Доброе утро, — сказал я, остановившись в нескольких шагах от отдела и прислонившись к стене, пока она приближалась.

— Как дела, детектив Флинн?

Я задумался, имеет ли она в виду тёмные круги под моими глазами, ставшие постоянным атрибутом, или запах перегара, который я пытался замаскировать утром.

— Всё в порядке.

Капитан скрестила руки и, подойдя ко мне, прислонилась плечом к стене.

— Правда? — Взгляд капитана говорил, что она видит мою ложь насквозь. — Знаешь, ты отлично поработал в Уотертауне. Я горжусь тобой и всей нашей бостонской командой. Но после взрыва и потери друга ты… — её взгляд стал жёстче, словно капитан подбирала слово, точнее описывающее моё состояние, — не в себе. А в нашей работе это может быть крайне опасно. Я хочу убедиться, что ты в форме — или что тебе нужно взять перерыв, чтобы всё улеглось.

Перерыв привёл бы лишь к тому, что я сидел бы в темноте с задёрнутыми шторами, пытаясь заглушить боль утреннего похмелья. Я знал, во что это выльется через пару недель — горы невынесенного фастфуда, запах немытого тела, пустые бутылки на каждой поверхности, будто моя квартира превратилась в гигантское поле для пиво-понга.

Но капитан была права, сомневаясь во мне. То, что я находился здесь — в офисе, на выездах, на местах преступлений, — не означало, что мой разум был со мной. Часть меня отсутствовала, и я не знал, когда она вернётся.

Или вернётся ли она когда-нибудь.

Я вздохнул, поменяв позу, и лист бумаги, приклеенный к стене под моей рукой, едва не порвался.

Эта часть отдела была увешана распечатками с тех пор, как я здесь работал. Десять рядов высотой, почти по всей длине помещения — белые листы, расположенные менее чем в дюйме друг от друга. На каждом — свежая фотография, имя, отличительные черты и место, где человека видели в последний раз.

Стена пропавших без вести.

Место, мимо которого проходили все, заходя и выходя с нашего этажа.

Место, на которое каждый детектив, включая меня, смотрел еженедельно, как напоминание о том, что мы плохо выполняем свою работу, если эти листы продолжают множиться.

Я потянулся поправить распечатку, которую едва не порвал, и моё внимание привлекла фотография в центре. Я не мог отвести взгляд: лицо вдруг показалось мне до боли знакомым. Попытался вспомнить, где видел эти глаза, эти светлые волосы, этот невинный взгляд.

Я рылся в памяти, пытаясь отыскать эту девушку.

Когда до меня дошло, по всему телу пробежал холодок.

— Детектив? — окликнула капитан.

Я медленно перевёл на неё взгляд и двинулся с места.

— Мне нужно идти. Зайду к вам позже, и мы это обсудим.

Я выбросил кофе и бейгл в ближайшую урну и подбежал к столу Риверы, такому же захламлённому и хаотичному, как мой.

Достав телефон, я набрал его номер.

— Ты в порядке, приятель? — спросил Ривера после нескольких гудков, его голос был хриплым после пробуждения.

Я прижал телефон плечом к уху и начал рыться в стопке папок на краю его стола.

— Где ты хранишь старые дела?

Он зевнул.

— Какие именно?

Не найдя нужного, я переключился на другую стопку, проверяя надписи на папках.

— Девушка, пропавшая в Дорчестере несколько месяцев назад.

— В нижнем ящике справа. Фамилия…

— Миллс, — закончил я, наклонившись, чтобы рассмотреть содержимое, и начал перебирать папки, пока не добрался до «М» и нашёл её.

Я вынул папку, к внутренней стороне обложки была прикреплена фотография Миллс, а внизу были написаны все заметки Риверы.

— Охренеть, — прошептал я, мой мозг работал на пределе, руки так дрожали, что папка вибрировала. — Это была она.

— Кто «она»? — Ривера ждал моего ответа, а когда я слишком увлёкся чтением заметок, добавил: — Говори, Флинн. Ещё слишком рано, чтобы я пытался угадать, о чём ты, чёрт возьми, говоришь.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

ДО

ЭШ

— Какую ещё информацию вы можете мне сообщить? — спросил детектив, сидя на диване в гостиной бабушки и глядя в свой небольшой блокнот, куда он записывал заметки.

Я прокручивал в голове каждую деталь и тут же повторял всё детективу, как только он переступил порог квартиры.

Те моменты, о которых я не знал — например, как Перл, расстроенная, ушла из моего дома и вернулась к бабушке, — бабушка восполнила. Она рассказала детективу, что в тот вечер, когда Перл вернулась, они коротко поговорили; Перл ни разу не упомянула, что едет в Нью‑Йорк одна. Потом она зашла в свою комнату, собрала вещи и пожелала бабушке спокойной ночи. На следующее утро Перл заглянула в спальню бабушки, чтобы поцеловать её на прощание, и сказала, что оставила информацию об отеле на столе.

Прежде чем звонить в полицию, я связался с её агентом, Бреттом Янгом, и спросил, не было ли от Перл вестей. Бретт подтвердил мои худшие опасения: он не общался с ней со дня накануне её отъезда и Перл не пришла ни на одно из назначенных прослушиваний.

Я рассказал всё это детективу, и на этом наши знания обрывались.

Больше мы ничего не знали.

Я впился пальцами в кожу головы.

— Больше ничего не могу вспомнить, — сказал я ему.

Детектив посмотрел на бабушку.

— А вы?

— Пожалуйста, найдите мою внучку и верните её домой, — ответила она.

Детектив закрыл блокнот и убрал его во внутренний карман пиджака.

— Первые сорок восемь часов критически важны в делах о пропавших без вести. Обычно именно в этот период люди находятся — просыпаются после пьянки, ищут мелочь, чтобы позвонить с таксофона, понимают, что заночевали не там, где следовало, и спешат домой.

— Это не похоже на Перл, — возразил я, поднимаясь с пола. — Она не из тех, кого вы описываете.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Поскольку эти сорок восемь часов уже прошли, я бы сказал, что ситуация выглядит несколько серьёзнее. Мы с командой начнём с того, что восстановим её маршрут. — Детектив наклонился вперёд, потирая руки, словно вымывая их под краном. — Мы разошлём уведомление, чтобы все местные и государственные службы знали о её пропаже. Поговорим с сотрудниками автовокзала и отеля, со всеми, кто может быть причастен. У меня есть ваши номера, и я свяжусь с вами, когда появится информация.

Желудок скрутило в чертовски тугой узел, я обхватил его руками, пытаясь унять боль.

— Как вы думаете, что с ней случилось?

Он покачал головой.

— Я не могу строить догадки.

— Вы найдёте её?

Я не решался задать этот вопрос в присутствии бабушки, но нам нужны были ответы.

И надежда.

— Я занимаюсь этим уже много лет, — опустил взгляд детектив. — Каждое дело уникально, и многие до сих пор меня удивляют.

— Что это значит, детектив?

Его взгляд стал пронзительным, когда он ответил:

— Прошло уже больше четырёх дней без каких‑либо новостей. Статистика сейчас не в вашу пользу.

— У неё было всё, — сказала бабушка, и в её голосе явственно звучали эмоции. — Переезд в Нью‑Йорк, карьера на Бродвее. — Она промокнула глаза салфеткой. — Перл шла к успеху, делала себе имя.

Он нетерпеливо кивнул и встал с дивана.

— Мы сделаем всё, что в наших силах.

— Я не понимаю, — повысил я голос, хотя старался сохранять спокойствие. — Как человек может просто исчезнуть?

Детектив вздохнул, как будто эта работа его изматывала, а мешки под глазами лишь подтверждали это.