И теперь, когда я был дома, то не мог выбросить из головы ни одной минуты последних нескольких часов.

Я снял тактическое снаряжение и запер пистолет в сейфе в шкафу. Единственное, о чём мечтал, возвращаясь в свою комнату, — это чтобы именно моя пуля стала последней для Тамерлана Царнаева.

Теперь, когда всё было в руках адвокатов, пришло время восстанавливать наш город. Были потеряны жизни, сотни получили ранения. Ещё больше людей будут страдать от ПТСР.

Дух Бостона был в смятении.

И мой лучший друг был мёртв.

Его невеста и семья безутешны.

Мой план состоял в том, чтобы напиться до беспамятства.

Я взял бутылку спиртного, которую поставил на тумбочку по пути, убедившись, что шторы на всех окнах закрыты, прежде чем забраться в кровать. Открутил крышку и поднёс горлышко к губам, глотая до тех пор, пока горло не обожгло так сильно, что я не мог сделать ещё глоток.

Я хотел стереть всё из памяти.

Забыть.

Даже если бы это было всего на чёртов час, мне просто нужен был перерыв от этой боли.

Боль была безжалостной, не отпускала меня, когда я был в доме этого долбанутого чудака, не отпускала, когда нас обстреливали террористы, не отпускала даже тогда, когда мы взяли под стражу единственного выжившего.

Она пожирала меня.

Оскверняла.

Мучила.

И я не мог этого вынести.

Прежде чем снова начать пить, я отправил сообщение своей семье, сообщив, что со мной всё в порядке, а затем щёлкнул по последнему сообщению от Аликс.

Я: Не знаю, сколько новостей ты сейчас смотришь, но всё кончено. Один мёртв, второй под стражей.

Аликс: Просто скажи, что с тобой всё в порядке.

Я: Я дома. В безопасности. Завтра, когда протрезвею, позвоню тебе.

— Я не думал, что ты сегодня придёшь, — сказал Ривера, когда на следующее утро я сел за свой стол с большой кружкой кофе. В голове пульсировала боль.

Когда проснулся, комната кружилась, пол шатался под ногами, и я подумывал о том, чтобы взять отгул. Но знал, что произойдёт, если останусь дома, а алкоголь и самокопание не помогут мне двигаться вперёд. Лучшее, что я мог сделать для своего мозга, — то, что умел делать лучше всех, — это погрузиться в работу.

— Не буду врать, чувствую себя дерьмово, — я поднёс кофе к губам и поморщился, делая глоток.

— Неудивительно. Я чувствую запах виски даже отсюда.

Ривера положил руку на стол, подпёр подбородок ладонью. Он молчал, погружённый в свои мысли, пока наконец не произнёс:

— Я не могу выбросить вчерашний вечер из головы. Каждый раз, когда закрываю глаза, то вижу лица этих ублюдков. — Ривера провёл рукой по лбу. — То, что они сделали с Диланом, с нашим городом, с каждым причастным человеком… чем больше я думаю об этом, тем больше схожу с ума.

Гнев внутри меня определённо был нездоровым.

Боль в груди, создающая ещё большую дыру, никогда не заживёт.

Но было что-то ещё в том вечере, что беспокоило меня.

Что-то, что закралось в мой разум после того, как я вернулся домой из Уотертауна и пил в постели.

— Ты не один, приятель. — Я схватился за виски, пытаясь унять боль с обеих сторон. — Во мне есть чувство, от которого я не могу избавиться.

— Конечно, не можешь. Ты только что потерял лучшего друга.

Я сделал глоток кофе и поставил кружку на стол.

— Дело не в этом. Дело в одном из домов, которые мы обыскали вчера вечером.

— В Уотертауне?

Я кивнул.

— Тот парень... — Я пытался подобрать подходящее описание. — Не знаю. В его доме было что-то не так, но я был слишком подавлен из-за Дилана, чтобы по-настоящему всё заметить, как следовало бы.

— Что подсказывает тебе интуиция?

Я оглядел свой стол, стопки папок, степлер, какие-то случайные скрепки — всё, что могло вызвать то назойливое чувство, которое появилось у меня, когда я вернулся в свою квартиру.

— Не могу понять, в чём дело, но это не проходит.

— Расскажи всё. Может, я смогу помочь.

Я сделал ещё несколько глотков кофе, пытаясь прогнать туман из головы, чтобы восстановить каждую минуту, проведённую в его доме.

— В доме не было ничего примечательного, — начал я. — Типичный колониальный стиль, скудно обставленный. Он окончил Уэнтворт со степенью инженера, которая висела в его кабинете, а теперь владеет бухгалтерской фирмой. Он смотрел шоу о рукоделии, когда мы вошли.

— Рукоделие? — поднял брови Ривера.

— Ну, вышивание или что там ещё делают пожилые женщины.

— Интересно. — Он поёрзал на стуле. — Продолжай.

— Когда мы свернули операцию и собирались уходить, один из агентов, который поднимался наверх, сказал мне, что этот тип увлекается какими-то извращениями, и им потребовалось целую вечность, чтобы всё просмотреть.

Ривера пожал плечами.

— У людей бывают странные увлечения. Меня это не настораживает.

— Меня тоже. За годы работы мы насмотрелись всякого в домах, которые обыскивали, но чёрт… — Я снова мысленно вернулся туда, к тому ощущению, которое возникло у меня, когда всё внутри было настолько охренительно идеально. — Ни единой вещи не было не на своём месте. Не просто аккуратно — вообще никакого беспорядка, даже ни одной неправильно повёрнутой картины.

— Холсты или скульптуры?

Я закинул ногу на ногу и начал отбивать ступнёй ритм в воздухе, как его нога стучала по полу.

— Холсты, и они были странными и мрачными. Абстрактными. Почти мультяшными, но в завитушках одной из картин я разглядел очертания женского тела.

— Какие ещё детали ты заметил?

— Только фотографии в гостиной. Несколько штук возле телевизора и ещё несколько у дивана. — Я вспомнил их чёрные рамки, как на стекле не было ни пылинки. — На них была одна и та же девушка — блондинка, лет двадцати или около того.

— Что-нибудь особенное в этих фотографиях?

Я продолжал вспоминать их — позы, в которых она была, натянутую улыбку на лице.

— Не знаю…

— Что ещё ты заметил?

Я снова прокрутил всё в голове, гадая, не потеря ли Дилана вызвала у меня такое чувство, и не делаю ли из мухи слона.

— Это всё.

— Продолжай думать. Это придёт к тебе само собой. — Ривера сцепил руки, положив их на затылок. — Хочешь выпить позже? Я знаю, мне не помешает, а к тому времени ты, наверное, будешь готов ко второму раунду.

Дом был последним местом, где я хотел оказаться, погружённый в самые мрачные мысли, когда агония овладевала мной.

— Да, — согласился я. — Скажи, где, и я буду там.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

ДО

ЭШ

Хотя я не поехал в Нью-Йорк, но предположил, что расписание Перл осталось прежним, и она планировала вернуться в Бостон поздним утренним автобусом. Перед тем как покинуть мою квартиру, Перл сказала, что позвонит, как только доберётся домой, и я знал, что это будет примерно в середине дня. Поэтому, когда Дилан предложил мне пообедать и зайти в паб после, и вернуться домой только к вечеру, я ожидал, что индикатор автоответчика будет мигать, когда мы вернёмся.

Но этого не произошло.

Вместо того чтобы ждать звонка Перл, я позвонил ей.

Никто не ответил.

Бабушка с трудом передвигалась, и, если Перл не было дома, большинство моих звонков в прошлом оставались без ответа. Я предположил, что прослушивание Перл просто затянулось дольше, чем планировалось, и она села на более поздний автобус, или, может быть, была настолько уставшей, когда вернулась, что сразу легла спать.

Я всё же попытался ещё раз через несколько часов, но никто не взял трубку.

Но к следующему дню я устал ждать. Поэтому пошёл к квартире Перл и постучал в дверь. Когда не услышал никакого движения внутри, что-то подсказало мне спуститься по лестнице, где, как я знал, Перл прятала ключ.