Я не мог это осмыслить.

Не мог это принять.

Не мог в это поверить.

Мой лучший друг... не мог умереть.

Нет.

— Эш! — рыдала Аликс, как будто боролась за свою жизнь. — У меня д-до сих пор его кровь н-на руках. Я-я не могу её смы-смыть, — задыхалась она. — Помоги мне, Э-эш. По-помоги мне!

Из моих глаз потекли слёзы, и я вытер их, прежде чем снова ударить кулаком по полу.

— Нет.

— Каждый раз, когда я-я смотрю вниз, я вижу е-его. Его безжизненное тело. Его пре-прекрасные закрытые глаза. О Бо-боже, Эш. Я н-не могу...

Я стиснул зубы, и сдавленность в груди распространилась на всё тело.

Я не мог ничего чувствовать.

Не мог думать.

Не мог...

Я закрыл глаза, сжав их, воздух плохо проходил через лёгкие.

— Нет.

— Ты первый, ко-кому я позвонила. Я даже не ска-сказала его родителям. — Аликс издала крик, ещё громче, чем раньше.

— Аликс... — Я не мог дышать. Не мог думать. Я был ямой пустоты, пытаясь осознать эту новость. — Нет.

— Мне придётся пе-пережить всё это заново, когда я-я скажу его маме и па-папе.

— Я сделаю это. — Я остановился, пытаясь сглотнуть. — Я позвоню им.

— Я бы-была там, держала их сына. Ка-кажется, э-это до-должна сказать я-я. — Аликс сделала несколько вдохов, почти задыхаясь после каждого. — Прощай, Эш.

Телефон отключился, прежде чем я успел сказать Аликс, что еду в больницу, чтобы быть рядом с ней, и мой мобильный выпал из руки. Когда он упал на пол, экран включился, показав фотографию Перл, Дилана и меня.

Это было одиннадцать лет назад. Утро выпускного.

Мы были одеты в шапочки и мантии.

— Нет. — Я сжал пальцы, дубася кулаком твёрдый пол, не в силах остановиться. — Нет!

СОРОК ПЯТЬ

КЕРРИ

«Он простит тебя».

Слова этого человека, произнесённые с другой стороны стены, не выходили у меня из головы.

Я не знала, кто он.

Не знала, какое отношение он имеет к этой ситуации.

Но я говорила с ним больше, чем следовало, и не получала ответа. Я даже умоляла его заговорить со мной, но все просьбы оставались без ответа.

Чем больше проходило времени, тем чаще повторялись в моей голове эти слова, тем сильнее я ощущала тяжесть наказания.

И оно наступило сразу же.

Никакой еды.

Никакого света.

Никто не опорожнял мой горшок.

Я застряла в темноте, в холоде, не имея ничего, кроме койки и Беверли.

Даже капли воды, чтобы смочить язык.

Я испытывала обезвоживание и раньше — когда бегала в жаркие летние дни и не пила достаточно воды. Но сейчас это была сухость, охватившая всё моё тело, словно кто-то высосал из меня каждую каплю.

Голова раскалывалась.

Желудок крутило.

Я не думала, что смогу прожить ещё минуту.

Но ведь именно этого я хотела, не так ли? Чтобы всё закончилось?

Если раньше я думала, что живу в аду, то теперь поняла — ничто не сравнится с этим.

Полная темнота была ужасающей. Всепоглощающей. Она уносила мой разум в места, куда я не хотела попадать.

Я кричала.

Вопила так громко, как только могла:

— А-а-а-а!

Я хотела увидеть свои руки. Пол. Стены. Вещи, которые я принимала как должное, пока была здесь.

Беверли было недостаточно.

Она не могла сделать это терпимым.

Мне нужен был он — Рональд — чтобы всё стало лучше.

У меня едва хватало сил поднять голову с матраса.

Открыть рот, и прокричать:

— Прости меня!

В глазах заплясали звёздочки, как только мои губы сомкнулись.

Они были размером с веснушки и двигались.

Танцевали.

Я следила за ними глазами, соединяя их формы, прислушиваясь к их тихому жужжанию.

Пыталась смочить губы, но язык был настолько сухим, словно я обсыпала его мукой.

— Прости меня, — прошептала я. — Рональд…

Я задыхалась, давясь от сухости во рту.

— Мне так жаль.

Я закашлялась, пытаясь облегчить состояние, почувствовать себя лучше. Ничего не помогало.

— Я буду хорошей куклой.

Я закрыла глаза — даже это требовало слишком много сил.

— Я сделаю всё, что ты захочешь… только прекрати это.

СОРОК ШЕСТЬ

ДО

ПЕРЛ

До выпускного осталось всего три месяца. Я вела обратный отсчёт на календаре, который висел над моим столом, отмечая каждый день красным маркером и показывая, сколько дней осталось провести в Бостоне. Это означало, что через три месяца мы с бабушкой переедем в Манхэттен, где я буду проходить прослушивания на Бродвее. Именно там Бретт, мой новый агент, хотел начать мою карьеру. Он собирался попросить своего ассистента прислать нам варианты квартир, чтобы я могла найти жильё, которое смогу себе позволить. И как только я приеду, он начнёт устраивать мне прослушивания для рекламы и озвучки — работы, которая обеспечит стабильный доход, пока я не получу постоянную роль.

Всё происходило…

Быстро.

И моё сердце пыталось переварить все эти новые возможности, мечты, которые были на грани воплощения в реальность. Но пока это происходило, что-то омрачало моё волнение.

Эш.

Он подал документы в три медицинских университета и ждал ответа, куда его примут. Не имело значения, где Эш окажется; ни один из университетов не был в Нью-Йорке, все они находились в нескольких часах езды от меня.

Это было именно то, чего я пыталась избежать, когда он начал ухаживать за мной в прошлом году, именно поэтому я не встречалась ни с кем раньше. Мысль о том, что придётся оставить половину своего сердца в Бостоне — или где-то, что не находится в нескольких минутах от моего дома, как наши нынешние квартиры — была невыносимой.

Я любила этого мужчину.

Любовь, которую я никогда не ожидала, но без которой, я была уверена, не смогла бы жить.

И каждый раз, когда я смотрела на обратный отсчёт, как сейчас, когда числа уменьшались так быстро, волна тревоги накатывала на мою грудь, проделывая дыру прямо в центре.

Как возможно, что часть меня боялась этого переезда, когда это было всем, чего я когда-либо ждала?

— Куколка? — позвала бабушка из гостиной, отвлекая мой взгляд от цифр — передышка, в которой я так отчаянно нуждалась.

Я встала с кровати, прошла по коридору и села рядом с ней на диван.

— Что такое, бабуль?

— Ты хорошо себя чувствуешь? — бабушка положила руку мне на лоб, проверяя, нет ли у меня температуры. — Обычно ты проводишь свои выходные с Эшем; это так непохоже на тебя — быть дома.

Её пальцы скользнули по моей щеке, прежде чем она убедилась, что у меня нет температуры.

Я поймала её руку, прежде чем она опустилась, и сжала её в своих ладонях.

— Я в порядке, бабуль.

— Я поняла, что ты не в порядке, как только ты вошла сюда. — Бабушка выпрямилась, и одеяло соскользнуло с её груди, которое я тут же поправила. — Когда тебе больно, детка, больно и мне. Расскажи, что тебя беспокоит.

Я вздохнула, глядя в окно, не в силах ничего от неё скрыть.

— Я просто сидела в своей комнате и думала о будущем.

— Вечно ты переживаешь.

Бабушка нежно провела большим пальцем по моей ладони.

— Ты была в том же состоянии, когда вы только начали встречаться, и снова, когда твои чувства к нему усилились.

Она подняла мой подбородок, и наши глаза встретились.

— Ты должна понять, что не можешь изменить исход. То, что должно произойти между тобой и Эшем, уже предначертано. Так что перестань переживать из-за «что, если» и неизвестности. — Её взгляд метался между моими глазами. — Жизнь будет идти своим чередом; у тебя нет власти её остановить, куколка. Так что свернись калачиком и катись по жизни, преодолевая все препятствия.

— Но я люблю его и...

— И Эш безумно, глубоко влюблён в тебя, — бабушка наклонилась ближе, понизив голос. — Обещаю тебе: то, чему суждено случиться, случится. Но ни у одного из вас нет власти над судьбой, так что перестань пытаться. — Она коснулась губами моей щеки в нежном поцелуе.