А под нами раскинулось самое синее море, которое я когда-либо видела, с маленькими островками, усеявшими разные участки водной глади.

Это был мой первый настоящий поход.

Мой первый настоящий отпуск.

Самая высокая точка, на которой я когда-либо была.

Сидя на уступе, свесив ноги, я ощутила спокойствие.

Ощущение, которого я определённо не испытывала в последний месяц, пытаясь совмещать работу в баре, подготовку к экзаменам и постановку финальной пьесы семестра.

И проводя время с мужчиной, которого я любила.

Но всё это осталось позади. У меня было несколько месяцев отдыха от актёрской работы, домашних заданий и занятий, и теперь я могла наслаждаться Мэном, где были тишина, тепло и рука Эша, обнимающая меня.

Я положила голову ему на плечо — место, ставшее для меня домом, которого мне всегда будет мало.

Домом, совсем не похожим на тот, что я делила с бабушкой.

— Спасибо, — тихо произнёс Дилан рядом со мной. Я посмотрела на него, и он добавил: — Я действительно рад, что не пропустил это.

Я положила руку ему на плечо и, сказав: «Я тоже», убрала её.

Последние два дня мы провели на пляже в Оганквите, арендовали доски для сёрфинга, чтобы кататься на волнах, а по вечерам ходили в бары в Старом порту после долгих ужинов у пристани.

Но этот момент был моим любимым.

Здесь красота захватывала дух, и становилось трудно дышать. Здесь тишина была идеальным саундтреком. Здесь моё сердце учащённо билось каждый раз, когда я смотрела в сторону Эша.

Как сейчас.

Ему не нужно было говорить мне, насколько здесь красиво, или как сильно он меня любит, или как счастлив, что Дилан присоединился к нам.

Я видела всё это в его глазах.

И я кивнула, давая понять, что согласна с каждым словом.

СОРОК ОДИН

ПОСЛЕ

ЭШ

Ривера был прав: я ни хрена не сделал в офисе, кроме как переложил стопку папок с одной стороны стола на другую. С того момента, как я переступил порог, всё превратилось в долбанный цирк.

Праздники действовали на жителей нашего города как полнолуние — все сходили с ума ещё сильнее обычного. Телефоны разрывались от звонков, и мой рабочий номер не был исключением: свидетели вдруг вспоминали то, о чём раньше забыли, родственники жертв требовали новостей по делам.

Оглядевшись по офису, понял, что не я один отвлечён. Каждый детектив находился в такой же ситуации, и, встречаясь взглядами с коллегами, я видел в них тот же стресс.

День оказался потраченным впустую, и мне вообще не стоило приходить. Нужно было либо перестать отвечать на звонки и заняться работой, либо забрать все документы домой.

Закончив разговор с помощницей прокурора, я положил трубку. Она любезно напомнила мне, что мои записи должны быть у неё не позднее завтрашнего утра, иначе прокурор меня прикончит.

Нужно было приступать к делу, и я открыл файл, к которому пытался добраться с тех пор, как выпил кофе с Риверой, взял ручку и блокнот, который всегда носил с собой на места преступлений, записывая все детали, пока они были свежи в памяти.

Я как раз был в середине переноса первых нескольких разделов, когда по отделу пронёсся шум.

Такой оглушительный, такой сотрясающий, что казалось, будто раскат грома прорвался сквозь потолок, расколов пол пополам.

Ручка выпала из моей руки.

Пальцы задрожали, сердце заколотилось в груди.

Я поднял глаза, оглядываясь по отделению в поисках причины, но на каждом встреченном лице читался тот же вопрос.

Наступила зловещая тишина — звонки прекратились, все разговоры умолкли.

Я вцепился в стол, желудок скрутило грёбаным узлом, когда раздался звонок на стол капитана. Её кабинет отделяла стеклянная стена от основного помещения. Я наблюдал, как капитан берёт трубку, как меняется выражение её лица, пока она слушает, как шевелятся губы в ответ.

Капитан положила трубку и вышла поговорить с нами, все детективы уставились на неё.

Ожидая.

Её лицо было мертвенно-бледным.

Ни один из нас не шевельнулся на стуле и не прочистил горло.

Я был уверен, что никто даже не дышал.

Потому что мы знали.

Наша подготовка подсказывала нам, что это был за шум.

Оставалось только выяснить, откуда он исходил.

Капитан застыла, балансируя на каблуках, сжимая руки перед собой.

— Произошёл взрыв… — Она обвела взглядом помещение, сглотнула, прежде чем произнести: — На Копли-сквер.

Это было место финишной черты.

Там, где тысячи людей из нашего города и со всего мира собрались, наблюдая за бегущими спортсменами.

В следующую секунду все детективы вскочили на ноги, положили руки на пистолеты и побежали к лестнице.

СОРОК ДВА

КЕРРИ

Я была такой хорошей девочкой.

В голове я твердила себе, что всегда буду такой. Что буду выполнять все его требования. Что не буду сопротивляться.

Но даже у меня был предел боли. Пока однажды я не сломалась.

И я была чертовски разбита.

Когда его зубы впились в моё плечо, укус был настолько сильным, что в глазах вспыхнули огоньки, а ногти впились в бедро, словно клыки кобры, я закричала.

Во весь голос.

А потом закричала:

— ОСТАНОВИСЬ!

Я оттолкнула Рональда, отпрянув к дальней бетонной стене. Его мёртвые глаза уставились на меня, пока моя грудь тяжело вздымалась, а кровь стекала по руке. В тусклом, желтоватом свете, льющемся с потолка, я уже видела синяки, расцветающие на бедре.

Капли тёмно-красной крови падали с моей руки на широкое белое платье.

Клянусь, я видела пар, выходящий из его рта.

— Ты чёртова непослушная кукла.

Я помотала головой, сглотнув:

— Я не могу. Просто не могу больше.

Мне нужно было, чтобы кто-нибудь обнял меня.

Чтобы он перестал меня бить.

Чтобы вытащил меня из этого подвала.

— Ты об этом пожалеешь, — произнёс Рональд, вытирая рот рукой. Курчавые волосы издали отвратительный звук. — Ты серьёзно облажалась.

Его ремень задребезжал, эхом разлетаясь по комнате. Он тяжело дышал.

— Тебя когда-нибудь наказывали раньше, Керри?

— А разве не это происходит изо дня в день? Одно наказание за другим?

Я знала, что должна была молчать, но я уже вляпалась в неприятности. Хуже уже быть не могло.

Рональд рассмеялся.

Это был протяжный хохот, продолжавшийся несколько секунд.

Как будто я была на сцене комедийного театра и рассказала самую смешную шутку, которую он когда-либо слышал.

Как только он умолк, я собрала все оставшиеся силы и добавила:

— Пошёл ты на хрен.

Боль заглушила голос совести.

С меня хватит.

Я не могла вынести больше ни единого надругательства.

Ни изоляции.

Ни насилия.

Ни угрозы провести здесь всю оставшуюся жизнь.

Надежда была как солнце, восходящее каждое утро. Но когда ты находишься в подвале без окон, вокруг только бесконечная тьма.

Если он не собирался дать мне конец, то я сама его себе создала.

— Керри… — Рональд поправил очки на носу. — Ох, чёртова Керри.

Он потёр руки, как будто мыл их с мылом.

— Ты такая тупая кукла.

Его комплекция не позволяла быстро двигаться, поэтому каждый его шаг усиливал напряжение.

Я смотрела на его руки, ожидая, за что они схватятся первыми.

Он потянулся ко мне, и я попыталась отклониться в сторону, но бежать было некуда.

Рональд схватил меня, но не за кожу или мышцы, как я ожидала. Он вцепился в широкие лямки белого платья и рванул так сильно, что оно разорвалось.

— Ты не заслуживаешь того, чтобы с тобой обращались как с хорошей куклой.

Я сидела голая на полу, обняв колени.

Рональд поднёс платье к лицу и понюхал его. Потёр ткань о свою грубую щетину.

— Знаешь, что происходит с куклами, с которыми я больше не хочу играть? — Рональд снова рассмеялся, как бы предупреждая, что я скоро это узнаю.