Её дыхание вибрировало сквозь меня, вкус её на языке, ощущение её тела рядом — всё это стало почти невыносимым.

Собрав всю оставшуюся волю, я отстранился, прижался носом к её носу. Я задыхался, лёгкие горели, тело жаждало большего. Я сжал её талию, удерживая рядом, ожидая, когда это ощущение утихнет.

Когда я немного отодвинулся, я увидел в ней ту же борьбу. То же учащённое дыхание. То же желание, бушующее, как гроза.

Перл...

В тот момент я понял, что поступил правильно.

Нырнув лицом ей между ног, я не смог бы заставить Перл доверять мне. Ей нужно было понять, что я другой. Что я был здесь по причине, не имеющей ничего общего с её телом.

Только мои действия могли ей это показать.

Я поправил её рубашку, опустив до джинсов, перевернул Перл, прижав к своей груди, и обнял. Я уткнулся лицом в её шею и вдыхал её запах, прижимая к себе.

— Спи сладко, Перл.

— Ты… тоже.

Перл потребовалось несколько минут, чтобы расслабиться, но в конце концов напряжение ушло, и в тот момент, когда её дыхание изменилось, я понял, что она заснула.

Мой будильник должен был зазвонить только через час, и в течение следующих шестидесяти минут я не собирался её отпускать.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

КЕРРИ

Повязка на глазах лишила меня зрения. Что-то грубое, шарообразное засунули мне в рот, не давая кричать. Руки были крепко связаны за спиной, верёвка жгла кожу.

Всё, чего я хотела, — это видеть.

Кричать.

Использовать руки, чтобы впиваться в кожу и царапать.

И бороться.

Но меня схватили на улице и бросили в машину.

Ощущение дороги, которое обычно меня успокаивало, теперь будто вонзалось иглами под ногти. Каждая кочка делала дыхание всё труднее. С щёк капали слёзы, а тревога пожирала всё моё тело.

«Кто этот человек?»

«Почему он похитил меня?»

«Куда на хрен он меня везёт?»

«И как, чёрт возьми, мне отсюда выбраться?»

Ещё минуту назад я шла за перекусом в круглосуточный магазинчик неподалёку. А в следующий миг что-то зажало мне рот, не давая закричать, и я почувствовала, как меня поднимают в воздух и швыряют в заднюю часть фургона.

Именно тогда он лишил меня зрения и сковал.

Тогда все мои чувства включились на максимум.

Страх пожирал меня, будто раньше я его вообще не кормила.

Я пнула то, что, как мне казалось, было дверью, молясь, чтобы она открылась, но она не поддалась. Ударила снова, извиваясь к другой стороне, пытаясь найти слабое место, перевернулась, чтобы ударить ещё раз. Что-то должно было открыться. Лопнуть. Пропустить вспышку света или поток воздуха.

Но ничего не произошло.

Только постоянный гул дороги.

Я не знала, как далеко мы уехали — секунды ощущались как годы, — но движение стало медленнее.

А потом остановка.

Я затаила дыхание, когда двигатель заглох. Дверь машины тихо открылась и закрылась. Ноги мягко шаркали по тому, что звучало как асфальт. Ключи звенели, ударяясь друг о друга, и, наконец, раздался свист воздуха, которого я так ждала.

Но он произошёл не от меня. А от него.

Моё тело напряглось, я затаилась, ожидая, что будет дальше.

— Керри… — Его голос был похож на кашель, будто сотни пачек сигарет выжгли горло изнутри.

Я никогда не слышала его до этой ночи, но всё равно пыталась вспомнить, где я его слышала, роясь в памяти. Ища время. Место.

— Моя милая, прекрасная Керри...

Слёзы пропитали мои губы, и во рту стало солёно. Даже ногти дрожали, будто вот-вот отвалятся от пальцев.

Из меня вырвался судорожный всхлип, и что-то твёрдое и безжалостное ударило меня по лицу. Когда это произошло во второй раз, я поняла, что это была его рука. Прикосновение кожи к коже. Движение, которое вызвало ещё большую агонию.

Щёку словно обожгло огнём.

Прежде чем у меня вырвался ещё один всхлип, мужчина схватил меня за лицо, его пальцы были как клещи, он держал меня так, словно я была початком кукурузы, сжимая так сильно, что у меня заболели зубы.

— Никогда не разговаривай, пока я не разрешу. Поняла? — Когда я попыталась издать звук, он ещё сильнее сжал щёки. — Задать тебе вопрос — это не значит дать разрешение. Кивни головой, Керри.

Он даже лишил меня голоса.

Я не знала, на что соглашаюсь, но не хотела, чтобы меня снова ударили. Я не хотела, чтобы мне причиняли боль каким-либо другим способом. Я просто хотела, чтобы он отпустил меня, и, возможно, это был первый шаг к тому, чтобы это произошло.

Я кивнула.

— Я вынесу тебя из этого фургона, и если ты издашь звук, я выбью тебе все эти красивые зубки. Я не буду повторять. Кивни, если поняла.

«Почему его угрозы звучат так убедительно?»

«Куда, чёрт возьми, он меня тащит?»

Я сдерживала рыдания, но они разрывали меня изнутри.

И я сдерживала желание сопротивляться, потому что ноги не унесут меня далеко, а чтобы пройти мимо него, мне нужны глаза и руки.

Я кивнула.

— Теперь пришло время отправиться в твой новый дом.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ДО

ПЕРЛ

Услышав звонок телефона, я отошла от плиты и, не глядя, потянулась к стене, где висел телефон, и прижала трубку к уху.

— Алло?

— Привет, это Эш.

— Привет, — ответила я, крутя длинный пластиковый шнур между пальцами и не спуская глаз с кастрюли, чтобы овсянка для бабушки не выкипела.

— Как спалось?

Я провела пальцем по губам, всё ещё ощущая его прикосновение, хотя прошло уже несколько часов с тех пор, как он проводил меня на вокзал после выступления.

— Отлично, а тебе?

— Я не спал всю ночь, дописывал свою работу.

— Эш...

— И ни секунды не жалею. — Я услышала, как он улыбается. — Я знаю, что уже говорил тебе это после спектакля, но, Перл, ты была невероятна.

От его слов мои щёки покраснели, как и тогда, когда он вручил мне букет цветов у входа в театр. Когда я вернулась домой, я обрезала стебли, чтобы они поместились в вазу, и поставила букет на кухонный стол. И когда легла спать, я всё ещё видела его улыбающееся лицо в зале, когда свет на сцене померк и перестал ослеплять меня, а он стоял и аплодировал, пока я делала последний поклон.

Никто раньше не дарил мне цветов. Букет из синих, пурпурных и розовых цветов был одним из самых красивых, которые я когда-либо видела. В тот момент я не знала, что сказать. И сейчас, глядя на него, всё ещё не могла подобрать слов.

— Спасибо. — Я быстро взглянула на бабушку и увидела, что она читает на диване. — И за цветы тоже… ещё раз. Они потрясающие. Эш, они мне очень нравятся.

— Пожалуйста.

Он замолчал на мгновение, а я потянула шнур к плите, чтобы ещё раз перемешать овсянку.

— Я понимаю, что у тебя сейчас полный хаос с завершением спектакля, но я хочу тебя видеть. Скажи мне, когда это будет возможно.

Я налила овсянку в миску, и пар подсказал мне, что она слишком горячая, чтобы дать её бабушке.

— Как насчёт воскресного вечера?

— Это значит, что ты будешь со мной до утра понедельника?

Образы тех мгновений, что мы провели в его постели, не покидали меня. Как тяжело было сдерживать руки, как по-другому он ощущался по сравнению с другими мужчинами, которых я целовала. Даже его губы были какими-то более близкими, интимными.

— Да, — ответила я, прижимаясь спиной к углу столешницы.

— А как же бабушка?

Я снова повернулась, посмотрев на неё сквозь проём над раковиной.

Я уже оставляла её одну раньше — бабушке не требовался уход двадцать четыре часа в сутки, — но всё равно тревожилась всё то время, пока меня не было. Мысль о том, что она может упасть среди ночи, что она будет одинока — моё сердце не могло этого вынести.

— Думаю, с ней будет всё в порядке, но посмотрим.

— Я понимаю, Перл, и полностью поддержу всё, что тебе нужно сделать.

Именно это мне больше всего в нём нравилось — он действительно понимал. И всегда был таким внимательным, таким заботливым, когда речь шла о бабушке.