Вместо ответа я спросила:

— Ты голодна, бабуль?

— Нет, куколка.

— Даже ничего сладкого не хочешь?

Она продолжала смотреть на меня, её морщинистые веки слегка опустились.

— Ты принесла десерт? Это на тебя не похоже.

Я пошла на кухню, взяла пакеты с пирогами, оставленные на столешнице, и открыла каждый контейнер, пока не нашла кусок с арахисовой пастой. Взяла ложку и принесла бабушке.

— Посмотри, какой красивый.

Она разглядывала его, лежащего у неё на коленях.

— Может, чаю к нему?

— С удовольствием.

Так как микроволновка сломалась несколько дней назад, а денег на новую пока не было, я налила воду в небольшую кастрюльку и поставила на плиту. Сняла, как только пошли пузырьки, налила в кружку и опустила пакетик чая. Взяла оставшийся кусок персикового пирога и свой кофе и села рядом с бабушкой на диван.

— Откуда всё это? — спросила она.

— После спектакля друг пригласил меня отпраздновать.

Я кивнула в сторону пакета на кухне.

— Там ещё осталось, но этот кусок, — я показала на её колени, — единственный целый. — Я улыбнулась, чувствуя, как крошки персикового пирога рассыпаются во рту. Прикрыла рот и добавила: — Они спросили, какой тебе больше нравится. Я предположила, что тебе понравится с арахисовой пастой, и они купили именно этот специально для тебя.

— Какой чудесный подарок.

Бабушка опустила ложку, рука у неё дрожала, когда она поднесла её ко рту. Мелкие крошки осыпались с краёв металла, пока она обхватывала пирог губами. Бабушка закрыла глаза, жевала, не торопясь, наслаждаясь маленьким кусочком.

— О, это божественно.

Она съела ещё несколько ложек и наконец спросила:

— Куколка, а этот друг… случаем, не мужчина?

— Да.

Волнение на её лице было неоспоримым.

— Дорогая...

Я покачала головой.

— Бабуля, это ничего...

— Не умаляй это. — Она положила руку мне на колено. — В ту минуту, когда ты вошла в этот дом, я увидела, что в тебе что-то изменилось. Я знаю, что ты боишься, детка, но не стоит.

Я смотрела на последний кусочек персикового пирога, чувствуя, как грудь сжимается.

— Я не хочу быть такой, как она.

— Ты совсем не такая, как она, и никогда не будешь.

Ванесса была единственным ребёнком бабушки, отцом которой был человек, о котором никогда не говорили — так же, как и о моём отце. Возможно, они не знали, кто были эти мужчины; возможно, им было слишком стыдно признаться, кто они были. Какой бы ни была причина, я никогда не давила на них, не требовала ответов. И хотя Ванесса была дочерью бабушки, я никогда не скрывала своих чувств, и она не скрывала их от меня — мы заключили такой договор, когда я переехала к ней.

— Но, бабуля, я всегда видела, как мужчины контролировали её. С того момента, как она родила меня в шестнадцать лет, и в каждый последующий день это не прекращалось. Даже сейчас, когда она за решёткой, они посылают ей деньги и проносят наркотики.

Бабушка вынула трубочку из стакана с водой, опустила её в чай и сделала небольшой глоток.

— Куколка, найти кого-то, с кем можно наслаждаться жизнью, не приведёт тебя по тому же пути. Я знаю, ты не хочешь быть как твоя мать. Но ты ведь тоже не хочешь дожить до моего возраста и остаться одной, как я.

Я поставила пирог на стол, не в силах съесть ещё один кусочек.

— Я не могу позволить себе отвлекаться. — Я взглянула на неё, и боль в её глазах только усилила мою собственную. — У меня так много планов на нас, столько мест, куда я хочу тебя повезти. Я не добьюсь ничего из этого, если окажусь привязанной.

— Детка, любовь не сковывает тебя, она заставляет летать. И если я тебя знаю, ты никогда не останешься с тем, кто посадит тебя в клетку. Ты будешь с тем, кто прикрепит к твоей спине ещё более сильные крылья и укажет путь к солнцу.

Многие из её слов были такими же, как и слова Эша. Но пока что его слова — лишь звуки. Ему нужно было доказать, что они правдивы, прежде чем я смогу ему довериться.

— Есть шанс, что он может быть хорошим, бабуль.

Она отправила в рот ещё один кусочек, снова закрыв глаза, наслаждаясь вкусом.

— Если он был достаточно внимателен, чтобы купить мне это, то я бы сказала, что он неплохо начал.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ПОСЛЕ

ЭШ

— Поздравляю, приятель, — сказал Дилан, протягивая свой стакан с виски и чокаясь с моим. — Ты надрывался над этим делом. Должно быть, чертовски приятно знать, что убийца задержан.

Дилан уже несколько недель пытался затащить меня в мужскую поездку, но я был поглощён делом Митчелл и не мог выбраться из города.

Как только было доказано, что почерк на записке принадлежит Киту Симпсону, а его ДНК была найдена внутри тела Митчелл в ночь её смерти, дело стало интересным. Проблема заключалась в том, что у Барбары Симпсон было алиби на несколько часов после благотворительного мероприятия, и потребовалось некоторое время, чтобы раскрыть правду. Помогла камера наблюдения на перекрёстке улиц, где находился таунхаус Митчелл, которая зафиксировала Симпсон в момент убийства Митчелл, а также полиграф, который прошёл мужчина, утверждавший, что провёл вечер с Симпсон, и который показал, что он лгал. Симпсон наняла одного из лучших адвокатов по уголовным делам в штате, но доказательства, которые я собрал и передал окружному прокурору, оказались более чем убедительными.

Симпсон точно сядет в тюрьму; вопрос только в том, сколько времени она там проведёт.

— Надеюсь, что власти штата упекут её за решётку пожизненно, — ответил я. — Эта женщина — злобная сука, и чем больше доказательств я находил, тем отвратительнее оказывалась её дружба.

— Разве я не самый везучий ублюдок, что у меня такой друг?

— За это я точно выпью.

Мы снова чокнулись, а Дилан добавил:

— Но, чёрт возьми, вытащить тебя из города сложнее, чем оторвать мою невесту от работы, — вздохнул Дилан. — Ты утопаешь в делах, Аликс замужем за скорой помощью. Кто бы мог подумать, что именно я окажусь гибче всех?

Дилан был серийным романтиком⁶, пока однажды вечером не встретил Аликс в ресторане, причём в тот момент он как раз ужинал с другой женщиной. С того мгновения она стала его вселенной и лучшим, что с ним когда-либо происходило. Работая парамедиком в Бостоне, она работала столько же, сколько и я. В этом была проблема наших профессий — в зависимости от того, насколько плохо шли дела, наши смены часто стирались, а часы превращались в дни.

— Просто затащи Аликс на самолёт, как ты сделал со мной этим утром. Вот и способ заставить её взять отгул.

Он рассмеялся, глядя на меня:

— Ты думаешь, я не пробовал? Сначала это срабатывало, но теперь она начинает меня обыгрывать.

— Чёрт, я обожаю эту девчонку.

Мы рассмеялись, и я бросил взгляд через спинку сиденья. В стене был встроен экран, показывающий, сколько миль мы уже пролетели и сколько осталось до места назначения. Мы были в пути всего тридцать минут, впереди ещё долгий путь. Если я продолжу пить в таком темпе, при посадке ничего не вспомню.

Ну и пофиг.

Я допил свой бокал, и едва успел поставить его, как стюардесса Дилана тут же подошла и наполнила его снова.

У меня уже начало двоиться в глазах, когда спросил:

— А куда мы, блин, летим?

— В Майами, — ответил он, вытягивая ноги на маленьком пуфике перед собой. — Мне нужно немного тепла. Зима уже достала.

— Я взял с собой шорты?

Вчера вечером мы с Диланом зашли в один из наших любимых ресторанов на ужин, а потом в бар — или даже в три. С этого момента воспоминания стали размытыми, и теперь, когда мы летели на юг, я не мог вспомнить, заходил ли домой за вещами.

— Если нет, купим на месте.

Сжимая бокал в руке, я откинул сиденье и вытянул ноги, как и он.

— Чёрт, мне так нужна была эта поездка.

— Ты столько времени проводишь на работе. Я тебя вообще не видел уже чёрт знает сколько.

Я повернул голову к нему: