Мы остановились, положив руки на перила фальшборта, и смотрели в испещрённую звёздами бесконечную даль, где-то неуловимо сливающуюся с чернотой моря.

— И почему же, спрашивается, её пристальный взор обратился именно в мою сторону?

— Ну это же, в сущности, элементарно. Вы молоды, только женились — это очевидно. Счастливы и уязвимы. Учитывая, сколько стоит сей круиз — богаты. Внешностью природа вас также не обидела.

— Вы хотите сказать, что моя очевидная женатость играет против меня?

— Естественно. Окрутить женатого мужчину может быть проще, чем холостого, ведь запретный плод сладок. Впрочем, не забивайте голову. Я уверен, это не та ситуация, с которой вы не сумеете справиться. Что ж, не буду долее отнимать вас у вашей супруги. Покойной ночи.

— И вам, и вам…

Серебряков удалился. Я ещё с минуту постоял, потому что отсюда идти нам с ним надо было в одну сторону, и кто знает, куда бы нас вдвоём занесла судьба и во что бы мы умудрились вляпаться. А я всё-таки не фанат вот этого всего. Понятно, что круиз — он для того, чтобы оттянуться в совершенно нетипичных условиях и вести себя совершенно необыкновенным образом. И всё-таки Танька кругом права. Когда ещё мы с ней окажемся в таком романтическом месте, да ещё вдвоём, да ещё и так, чтобы ничего делать не надо было.

Вдохновлённый этими мыслями, я бодро двинул в сторону каютного пространства, но вдруг замер. Причиной сего была девушка. С одной стороны, эка невидаль — девушка. Да этого добра кругом… С другой стороны, девушка сидела на перилах, свесив ноги. И, казалось бы, пускай себе сидит! Но ноги она свесила на ту сторону. Что, вообще-то, строжайше воспрещалось.

Я не первый день знаю девушек возраста своей жены, я у таких даже магию преподаю. Прекрасно понимаю, что у них разгон от миссис Эйнштейн до «смотри, как я прыгаю на бензопилу» может составлять доли секунды. И если взрослую женщину гипотетически можно оставить спокойно сидеть на перилах — ну, мало ли, захотелось посидеть, — то сие юное создание я бы оставлять не стал.

Мысленно обругав одинокую девушку и её кавалера, допустившего это одиночество, я аккуратно зашагал к борту. План был прост: подойти и поговорить. Если разговор пойдёт так себе, то призвать Диль — Диль её вытащит. Диль такая, что хочешь вытащит.

Чем ближе я подходил, тем больше видел деталей. Платье на сидящей было блестящим, будто она вышла подышать с шумной дискотеки. Вполне возможно, так оно и было, ведь тут имелся танцевальный зал, где каждую ночь играл оркестр и танцевали пары. Мы с Танькой тоже пару раз поначалу заруливали, а потом как-то одновременно признали, что нам больше нравится заниматься всякой ерундой в каюте. Предаваться пороку, читать книги, предаваться пороку, ныть, что скучно без Даринки, предаваться пороку, нести чушь, спать… Днём мы себя заставляли участвовать в социальной жизни парохода, потому что оба как-то боялись не использовать на всю катушку обильно предоставленные нам возможности. Но не все были такими, как мы. Эта вот девушка, наверное, утанцовывается каждый день до упаду.

— Прекрасная погода, госпожа, — начал я издалека.

Начал по-русски, за что тут же себя укорил. Шансов нарваться здесь на соотечественницу было не очень много. В первый вечер в танцевальном зале было нечто вроде игры и попытки частично перезнакомиться, выясняли кто откуда. Русских было мало, и молодёжи среди них не наблюдалось совсем. Но ведь девушка могла не прийти. Серебряков, например, тогда вообще прятался и не являл себя никак.

— И вправду, хорошая. Тепло и ясно, звёзды такие яркие, — отозвалась на великом и могучем девушка.

Тут откуда-то с противоположного, правого борта послышался как будто бы глухой удар, вызвавший дрожь под ногами. Я на мгновение озадачился, но как будто ничего за этим не последовало, и внимание моё переключилось обратно на девушку.

— Очень приятно услышать родную речь. Меня зовут Александр Николаевич Соровский. Преподаватель магии мельчайших частиц.

— А я — Прасковья.

— Красивое имя.

— Возможно. Никогда не задумывалась.

— И правильно. От задумчивости образуются морщины.

— А какая разница? Они образуются так или иначе. Избороздят всё тело, а потом придёт тлен.

— Вы, случаем, не декадентка? — Я остановился рядом с девушкой и пытался заглянуть ей в лицо, но лицо скрывалось за мешаниной волос, которые трепал ветер. — А то был у меня знакомый декадент, рассуждал схожим образом…

— Тебе его не спасти.

— Да и в мыслях не было. Может быть, конечно, однажды появится. В мыслях. Но пусть хоть годик пройдёт, такие люди так быстро не перевоспитываются.

— Тебе его не спасти, — повторила девушка и посмотрела на меня.

Глаза её полыхнули нечеловеческим огнём. А лицо… Лицо я узнал. Как-то сразу сделалось очевидным, что никакого платья на девушке нет, а весь этот блеск — рыбья чешуя. И ноги она не свесила, так как нет у неё никаких ног. На борту корабля сидела русалка.

— Можно спросить? Зачем тебе сдался этот Серебряков?

— Он проклят!

— Это я знаю. А зачем он проклят?

— Не твоего ума дело, учитель. Он мне полагается, мне и достанется. А ты не лезь, иначе пожалеешь!

Скользнула неуловимым движением — и канула в воду. Ни всплеска, тишина.

— Диль, — сказал я, направляясь к себе. — Явись. Ты можешь выследить русалку?

— Никогда не пробовала. Наверное. Если ты спрашиваешь о том, могу ли я её почувствовать, как знакомого мага — тогда нет.

— А убить сможешь?

— Ну-у-у…

— Ну, говори как есть.

— Я, хозяин, никогда с русалками не дралась, не знаю. Вообще, наверное, смогу. Но это если русалка будет прямо со мной драться. Если ты заставишь меня охранять Серебрякова — не уверена, что смогу его спасти. А если он действительно проклят, как она говорит — тогда тем более. Это судьба. Против судьбы не… Хозяин, нет. Не надо! Не думай об этом!

— Откуда ты знаешь, о чём я думаю?

— Вот по лицу твоему вижу!

— Да мы же не просто так, мы исследования произведём. Я и торрель с собой взял.

— Это очень плохая идея, и последствия будут отвратительными!

— О последствиях мы торрель и расспросим.

Диль только руки подняла — мол, умолкаю, — и исчезла.

Я вошёл в интимно освещённую каюту. Мы взяли с собой один алмаз, запрограммированный в качестве ночника, и он теперь отрабатывал так, что любо-дорого. Танька спала. Одеяло она скинула, лежала по центру кровати, широко раскидав руки и ноги, в тщетной попытке постигнуть ширину матраса. Матрас оставался непостижимым.

Когда я полез в тумбочку, Танька проснулась.

— Ну как, выиграли?

— Почти. Если Серебряков не надурит — партия наша, нутром чую.

— А что ты ищешь?

— Торрель. Колдовать надо.

— Можно с тобой?

— А когда было нельзя? Вот он, мерзавец маленький.

Я устроился на полу. Танька подползла к краю кровати и с любопытством уставилась на немецкий волчок.

— Русалка убьёт Вадима Игоревича Серебрякова?

Halb — то есть, шансы есть.

— Магия Ананке может это предотвратить?

Ganz.

— На это потребуется больше десяти Мережковских?

Stell — то есть, хз.

— Ну вот и приплыли.

— Опять русалка… — Танька зевнула, болтая ногами.

Ноги, разумеется, были без тапок. Я на пару секунд завис, наблюдая за ними. Танька же наблюдала, как я наблюдаю, испытывая удовольствие владычицы. Но я сделал над собой усилие и отвернулся.

— Н-да, русалка… Встретил её буквально сейчас.

— Ты⁈ Встретил русалку?

— Угу.

— Голую?

— Не волнуйся, у неё хвост вместо ног.

— Ф-ф-ух… Но всё же голую?

— И да, и нет. С последнего раза она чешуёй покрылась. Такое себе.

Немного помолчав, Танька заявила:

— Знаешь, Саша, пусть это прозвучит эгоистично, однако из-за того, что Вадим Игоревич поехал с нами, у нас тут всё превращается в самую обычную жизнь. Снова ты будешь творить какую-то загадочную магию, спасать людей, потом у нас в каюте станет жить какая-нибудь девушка или девочка, а может быть, вовсе женщина, а закончится всё полицией.