– Бесполезно говорить с ней, – заметила Стрекоза, сидевшая на верхушке камыша, – совершенно бесполезно, потому что Лягушка уплыла.

– Ну что ж, ей же хуже, – ответила Ракета. – Я не намерена молчать только из-за того, что она не обращает на меня никакого внимания. Я люблю слушать, как сама говорю. Это для меня величайшее удовольствие. Я часто веду длинные беседы сама с собой и так блистаю умом, что иногда не понимаю ни слова из того, что говорю.

– В таком случае вы должны читать лекции по философии, – заметила Стрекоза.

И она распустила пару чудесных прозрачных крылышек и вспорхнула с камыша.

– Как глупо с её стороны улететь! – сказала Ракета. – Уверена, не часто Стрекозе предоставляется случай усовершенствовать ум. Но мне всё равно. Гений, подобный мне, будет оценён в своё время.

И Ракета ещё глубже увязла в грязи.

Спустя некоторое время к ней подплыла белая Утка. У птицы были жёлтые перепончатые лапки, и она считалась выдающейся красавицей благодаря переваливающейся походке.

– Кря-кря-кря! – сказала она. – Какая у вас странная фигура. Позвольте спросить, вы родились такой или это результат несчастного случая?

– Совершенно очевидно, что вы живёте в деревне, – ответила Ракета, – иначе вы знали бы, кто я. Но так и быть, извиняю вас за невежество. Несправедливо ожидать, что другие так же замечательны, как я. Вы удивитесь, услышав, что я умею взлетать к небесам и спускаться затем на землю в вихре золотого дождя.

– Я невысокого мнения об этом умении, – ответила Утка, – так как не вижу, какая от этого польза. Вот если бы вы умели пахать поле, как вол, или возить телегу, как лошадь, или сторожить овец, как овчарка, – это ещё кое-что значило бы.

– Милая моя, – воскликнула Ракета надменным голосом, – я вижу, вы принадлежите к низшему сословию. Особа в моём положении никогда не бывает полезной. Я обладаю некоторыми талантами – и этого более чем достаточно. Я не сочувствую никакому виду труда, по крайней мере, тем, что вы перечислили. Более того, я всегда считала, что тяжёлый труд – спасение для людей, которым нечего делать.

– Ну что ж, – ответила Утка, которая была миролюбива и ни с кем никогда не ссорилась, – у каждого свои взгляды. Во всяком случае, я надеюсь, что вы поселитесь здесь.

– О нет! – воскликнула Ракета. – Я только гостья. Я нахожу, что здесь неимоверно скучно. Общества нет, но и в одиночестве тоже нельзя побыть. Право, настоящее захолустье. Вероятно, я вернусь во дворец, так как знаю, что мне суждено произвести сенсацию.

– Я и сама когда-то думала посвятить себя общественной жизни, – сказала Утка. – Так много вещей нуждается в преобразовании. Недавно я была председателем одного собрания, на котором вынесли ряд замечаний, осуждающих всё, что нам не нравится. Но почему-то это не произвело никакого впечатления. Теперь я интересуюсь только домашними делами и своим семейством.

– Я создана для общественной жизни, – заметила Ракета, – так же как и все мои родственники, даже самые скромные. Где бы мы ни появлялись, мы всегда привлекаем всеобщее внимание. Я ещё не появлялась в обществе, но когда это сделаю, то обязательно произведу фурор. Что касается домашних дел, они быстро старят и отвлекают от возвышенных мыслей.

– Ах! Возвышенные мысли – это прекрасно! – произнесла Утка. – Это напомнило мне, что я голодна.

И она поплыла вниз по течению, повторяя: «Кря-кря-кря».

– Вернитесь! Вернитесь! – закричала Ракета. – Мне нужно многое вам рассказать.

Но Утка не обратила на её возгласы никакого внимания.

– Я рада, что она уплыла, – разочарованно произнесла Ракета, – она, безусловно, мещанка!

И Ракета глубже погрузилась в грязь, размышляя об одиночестве гениев. Вдруг к канаве выбежали два маленьких мальчика в белых рубашках, с хворостом и котелком в руках.

– Вот это точно делегация, – заявила Ракета и постаралась принять важный вид.

– Посмотри, – крикнул один из мальчиков, – на эту старую палку. Как она сюда попала?

И он вытащил Ракету из грязи.

– Старая палка?! – возмутилась Ракета. – Не может быть! Он, видимо, сказал: «Золотая палка». Это очень лестно. Вероятно, он принял меня за придворную.

– Бросим её в костёр, – предложил другой мальчик, – она поможет вскипятить воду в котелке.

И дети сложили хворост, положили сверху Ракету и подожгли костёр.

– Великолепно! – воскликнула Ракета. – Они хотят запустить меня днём, чтобы любой мог разглядеть меня.

– Давай поспим, – решил один из мальчиков, – когда проснёмся, вода уже вскипит.

И дети легли на траву и закрыли глаза.

Ракета так отсырела, что загорелась не скоро. Наконец огонь охватил её.

– Я лечу! – крикнула Ракета и вытянулась, насколько смогла. – Я знаю, что могу подняться выше звёзд, выше луны и солнца. Я полечу так высоко, что…

«Фзз! Фзз! Фзз!» – Ракета взлетела в воздух.

– Восхитительно! – кричала она. – Я буду лететь бесконечно! Какой успех!

Но никто не видел её полёта. Ракета ощутила странный зуд во всём теле.

– Теперь я взорвусь! – воскликнула она. – Я зажгу весь мир и наделаю столько шума, что целый год все только и будут об этом говорить.

И Ракета действительно взорвалась. «Банг! Банг! Банг!» – затрещал порох. В этом не было никакого сомнения.

Но никто не слышал этого, даже мальчики крепко спали.

Потом от Ракеты осталась одна палка, которая упала на спину Гусю, прогуливавшемуся вдоль канавы.

– Боже мой! – воскликнул Гусь. – Начался дождь из палок!

И Гусь бросился в воду.

– Я знала, что произведу большую сенсацию, – прохрипела Ракета и потухла.

Это был день рождения Инфанты. Ей исполнилось ровно двенадцать лет, и солнце ярко светило в дворцовых садах.

Хотя она была настоящая Принцесса, и притом наследная Принцесса Испанская, день рождения у неё был только один за весь год, как и у бедных детей, и потому, естественно, для всей страны было чрезвычайно важно, чтобы погода ради такого дня стояла хорошая. И погода действительно была очень хорошая.

Высокие полосатые тюльпаны стояли, вытянувшись на стеблях, как длинные шеренги солдат, говорили розам, вызывающе поглядывая на них через лужайку:

– Смотрите, теперь мы такие же пышные, как и вы.

Алые бабочки с золотою пыльцою на крылышках навещали по очереди все цветы; маленькие ящерицы выползали из трещин стены и грелись, недвижные, в ярком солнечном свете; гранаты лопались от зноя, обнажая свои красные, истекающие кровью сердца.

Даже бледно-жёлтые лимоны, которых столько свешивалось с полуразрушенных решёток и мрачных аркад, как будто сделались ярче от такого яркого солнца, а магнолии раскрыли шары своих больших цветов, наполняя воздух сладким и густым благоуханием.

Маленькая Принцесса прогуливалась по террасе со своими подругами, играла с ними в прятки вокруг каменных ваз и древних замшелых статуй. В обычные дни ей разрешалось играть только с детьми своего круга и звания, так что ей всегда приходилось играть одной; но день рождения был особенный день, и Король позволил Инфанте пригласить кого угодно из её юных друзей и поиграть с ними.

Была какая-то величавая грация в этих тоненьких и хрупких испанских детях, когда они скользили неслышной поступью по дворцовому саду, мальчики в шляпах с огромными перьями и коротеньких развевающихся плащах, девочки в тяжёлых парчовых платьях с длинными шлейфами, которые они придерживали рукой, заслоняясь от солнца большими веерами, чёрными с серебром.

Но всех грациознее была Инфанта и всех изящнее одета, хотя мода тогда была довольно стеснительной. Её платье было из серого атласа, юбка и рукава-буфы богато расшиты серебром, а тугой корсаж – мелким жемчугом. Когда она шла, из-под платья выглядывали крохотные туфельки с пышными розовыми бантами. Большой газовый веер Инфанты тоже был розовый с жемчугом, а в её волосах, которые, как венчик из тусклого золота, обрамляли её бледное личико, красовалась дивная белая роза.