– Прильни, Соловей, к шипу, иначе день наступит раньше, чем роза распустится.

И Соловей прижался к шипу, и песня его зазвучала громче. Он запел о страсти, которая овладевает сердцами юноши и девушки.

Нежный розовый румянец залил лепестки розы, и был он подобен смущению на лице жениха, когда он целует свою невесту. Но шип ещё не пронзил сердце Соловья, поэтому и сердцевина розы оставалась белой. И вновь крикнул Куст:

– Прильни, Соловей, крепче к шипу, иначе день наступит раньше, чем роза станет красной.

И прижался изо всех сил Соловей к шипу, и острая боль пронзила птицу: шип проткнул его сердце. Чем мучительнее становилась боль, тем отчаяннее пел Соловей. Теперь он рассказывал луне о любви, которая приводит к смерти, но которая не умирает даже в могиле. И чудесная роза приобрела насыщенный, как пурпур заката, красный цвет. Красным, как рубин, стало сердце розы.

Но голос Соловья звучал всё слабее, и вот крылышки его забились, и мраком заволокло его глаза. Песня Соловья затихла, и что-то сдавило его горло. Соловей пустил последнюю трель. Луна услышала её и приостановила свой путь по небу, а красная роза вдруг задрожала и раскрыла лепестки навстречу холодному утреннему воздуху. Эхом разнеслась трель по окрестностям: достигла пещеры и разбудила пастухов, проплыла сквозь речные камыши, которые отправили её дальше, к морю.

– Посмотри! – закричал Куст. – Роза распустилась на моих ветвях!

Но Соловей не ответил: мёртвая птица с пронзённым шипом сердцем лежала на земле.

В полдень Студент отворил окно и выглянул наружу.

– Какое счастье! – воскликнул юноша. – Это же красная роза! Я никогда в жизни не видел такого прекрасного цветка. Он, наверное, имеет какое-нибудь длинное латинское название.

Юноша наклонился и сорвал розу.

Затем он схватил шляпу и побежал к дому Профессора, держа цветок в руках. Дочь Профессора сидела у дверей, наматывая на катушку нити голубого шёлка, а у ног девушки лежала маленькая собачка.

– Вы обещали потанцевать со мной, если я принесу вам красную розу, – сказал Студент. – Вот роза, самая прекрасная на свете. Вы приколете её близко к сердцу, и когда мы закружимся в танце, цветок расскажет вам, как я люблю вас.

Но девушка нахмурилась.

– Боюсь, этот цветок не подойдёт к моему платью, – ответила она. – Кроме того, племянник камергера прислал мне настоящие драгоценности, которые, как все знают, дороже живых цветов.

– Клянусь честью, вы неблагодарны! – сердито сказал Студент.

И он бросил розу на землю. Цветок упал в колею, и его переехало колесо телеги.

– Неблагодарна? – возмутилась дочь Профессора. – А вы грубиян! И вообще, кто вы такой? Всего лишь Студент. Я уверена, что, в отличие от племянника камергера, у вас нет даже серебряных пряжек на туфлях.

Девушка резко встала и ушла в дом.

– Какая глупая вещь – любовь! – раздражённо бросил Студент. – Она даже наполовину не так полезна, как логика. Любовью нельзя ничего доказать, и она заставляет человека верить в то, чего не существует. Одним словом, любовь совершенно непрактична, поэтому в наш век она явно бесполезна. Вернусь-ка я к Философии и буду изучать Метафизику.

Студент вернулся в свою комнату, достал с полки большую пыльную книгу и принялся её читать.

В одно прекрасное утро старая Водяная Крыса высунула голову из норы. У неё были блестящие, как бусинки, глаза, жёсткие серые усы, а хвост Крысы походил на длинную полоску чёрной резины. Неподалёку в пруду плавали маленькие утята, напоминающие канареек, а их мать, белоснежная, с ярко-красными лапками, учила детей нырять вниз головой.

– Вас не примут в приличном обществе, если вы не научитесь стоять на голове, – не переставая твердила Утка.

Но хотя мать терпеливо показывала детям, как это сделать, утята не обращали на неё никакого внимания. Они были слишком малы, чтобы понять, как важно быть принятыми в обществе.

– Какие непослушные дети! – воскликнула Водяная Крыса. – Их, право, стоило утопить.

– Ничего подобного, – возмутилась Утка, – учиться чему-то всегда трудно, и родители должны быть терпеливыми.

– Ах! Мне совершенно незнакомы родительские чувства, – сказала Водяная Крыса, – у меня нет семьи. Я никогда не была замужем и не собираюсь этого делать. Любовь, разумеется, вещь хорошая, но дружба гораздо возвышеннее. Я не знаю ничего благороднее, чем преданная дружба.

– А кто, на ваш взгляд, достоин называться преданным другом? – спросила зелёная Коноплянка, сидевшая на иве и прислушивавшаяся к разговору.

– Да, я тоже хотела бы это знать, – сказала Утка.

Она уплыла к другому берегу, где нырнула вниз головой, чтобы показать своим детям пример.

– Глупый вопрос! – воскликнула Водяная Крыса. – Разумеется, преданный друг должен быть мне предан.

– А что он получал бы взамен? – спросила Коноплянка, качаясь на серебристой ветке и хлопая крошечными крылышками.

– Не понимаю, о чём вы? – удивилась Водяная Крыса.

– Позвольте рассказать вам одну историю, – предложила Коноплянка.

– Обо мне? – спросила Крыса. – Если да, то я послушаю её, я люблю вымышленные истории.

– Её можно применить и к вам, – ответила Коноплянка.

Птичка слетела с дерева и опустилась на берег, чтобы рассказать повесть о Преданном друге.

– Жил-был честный человек по имени Маленький Ганс, – начала Коноплянка.

– Он был выдающимся человеком? – уточнила Водяная Крыса.

– Нет, – ответила Коноплянка, – он ничем не выделялся, разве что добрым сердцем и смешным добродушным лицом. Маленький Ганс жил один-одинёшенек в маленьком домике и целые дни работал в своём саду. Во всей стране не было столь прелестного сада. Росли там турецкие гвоздики, левкои, пастушьи сумки и анютины глазки. Цвели в саду красные и жёлтые розы, лиловые и золотые крокусы, пурпурные и белые фиалки. Водосбор и луговой сердечник, душица и дикий базилик, ирис, буквица, златоцвет и розовая гвоздика росли на клумбах. Как месяцы сменяют друг друга, так по очереди распускались цветы, и сад Ганса круглый год радовал взгляд и был напоён сладкими ароматами.

У Маленького Ганса было много друзей, но самым близким считался Мельник Большой Гю. Богатый Мельник был так предан Гансу, что не мог пройти мимо его сада, чтобы не перегнуться через изгородь и не нарвать охапку цветов и душистых трав или, когда наступала пора плодов, не наполнить карманы сливами и вишнями.

«У настоящих друзей всё общее», – говорил Мельник, и Ганс кивал головой, улыбался и гордился таким благородным другом.

Соседи, правда, находили странным, что богатый Мельник, у которого на мельнице хранится сотня мешков с мукой, а в хлеву живут шесть дойных коров и стадо длинношёрстных овец, никогда ничего не даёт Гансу взамен цветов и плодов. Но Ганс не забивал голову этим вопросом, ничто не доставляло садовнику большего удовольствия, чем слушать рассуждения Мельника о бескорыстной дружбе.

Маленький Ганс усердно трудился в саду и был счастлив. Но когда наступала зима и он не мог продавать на рынке плоды и цветы, Ганс страдал от холода и голода. Частенько на ужин у садовника были лишь пара сушёных груш и горсть орехов. К тому же зимой Ганс чувствовал себя одиноким, потому что Мельник не навещал его.

«Не стоит мне навещать Ганса, пока не сошёл снег, – говорил Большой Гю своей жене. – Если у человека горе, его надо оставить в покое и не надоедать посещениями. По крайней мере, это мой взгляд на дружбу, и я убеждён, что прав. Придёт весна, я схожу к Гансу в гости, и он даст мне корзину первоцветов – это сделает садовника счастливым».

«Ты действительно так переживаешь за других! – отвечала жена Мельника, сидя в удобном кресле перед пылавшими в камине сосновыми дровами. – Приятно слушать, как ты говоришь о дружбе. Я уверена, что даже наш священник так не умеет, хотя и живёт в трёхэтажном доме и носит на мизинце золотой перстень».