— Вот бы вам стать президенткой республики, — говорил Юпанки самой молодой из дам-судей. — Только женщина спасет эту нацию исторических придурков. — И они тут же чокались.

Скоро и эти пойдут танцевать, подумала Альма. Двое юнцов играли партию в шахматы, другие юнцы их окружали, и все они были для сеньоры Альмы незнакомцами, только бы ворами не оказались, бывает же так, что воры прикидываются твоими гостями; но что там делает Уриэла? с чего это она прыгает с одних подмостков на другие, да еще об руку с этой девочкой? а не дочка ли это Кристо Марии Веласко? девочка как будто на дрожжах выросла; а почему это у них в руках бокалы? как такое возможно, что они чокаются и выпивают? Тут ей захотелось призвать Уриэлу к порядку, но она не могла: у Альмы Сантакрус не осталось сил. «На что, — подумала она, — ну на что нам сдался этот праздник?»

Уриэла и Марианита прогуливались по столовой, от подмостков к подмосткам. Они слушали учителей Роке Сан Луиса и Родриго Мойа, смело и раскованно рассуждавших о предыстории:

— В те далекие времена, когда ни мужчина, ни женщина не подтирали себе задницу…

— Наверняка чертовски воняло.

Чуть дальше говорили вот что:

— По-моему, он пьян.

— Пьянее мухи, утопшей в вине.

— Потому-то он это и ляпнул.

— На трезвую голову такого не завернешь.

Другие фразы доносились обрывочно. Пробивались то тут, то там.

— Это было приглашение в цирк. Скоро же я об этом пожалел.

— Ну и вот, каноэ пошло, значит, ко дну прямо посреди озера, а плавать-то он не умеет.

— Вот мой призыв к этому миру.

— Хорошее было мясо, сочное.

— Тогда я был молодой, но бедный, купить кусок мяса мне было не на что. А сегодня я старый и богатый, но теперь у меня нет зубов, нечем жевать.

— А я чем дальше, тем больше чувствую себя марсианином. Не могу найти взаимопонимания с землянами. Они испытывают ко мне отвращение — я отвечаю им тем же.

— А я стал бояться. И моя собственная жена утверждает, что я сошел с ума.

— Хорошо, что будет дождь после всего этого.

— А ты что делаешь на этой вечеринке, ты ж танцы не любишь?

— Бог мой, не отдать бы сегодня концы.

— Бог не только толстяк с большими ушами, так он еще и глух и смотрит вечно в другую сторону, дурачком прикидывается. На самом-то деле он есть, но его как бы и нет. Говорят, что он величайший одиночка во всей вселенной.

— Это пьяница — величайший одиночка.

— В таком случае Бог — мой сосед.

— А я на том пароходе ехал зайцем. Уж не знаю, куда доплыл, но так никогда и не вернулся.

— Магистрат нам предрек, что все пчелы погибнут. Причем в стихах: «Стрекочущие крылышки / однажды смолкнут: / Нектар ядовитый / весь рой погубит».

— За телевидением будущее, парень. Телевидение — превыше всего.

— Богота — единственный мегаполис в стране, все остальное — большие и малые городки; Богота включает в себя все населенные пункты; в Боготе никто не боготинец, каждый — уроженец других мест; Богота — целая страна.

— А я всегда думал, что старики, они счастливые.

— Ему поставили диагноз: обострившаяся макроцефалия и раздражение коры головного мозга.

— В этой стране не способны разрабатывать серьезные проекты. Любого, кто задумает серьезный проект, со свету сживают.

— По ночам, когда я чувствую себя свободным, я сплю.

— Если пожелаете, дорогая, я дам вам рецепт апельсинового пирога. Если пожелаете, дорогая, приду к вам домой, и мы с вами вместе его испечем. Когда прийти, моя дорогая?

— Демоны могут принимать любое обличье, в том числе ангельское.

— Глаз да глаз нужен. Осторожненько с этим. Не обращайте внимания. Не верьте.

— Он нам рассказывал о своих экспериментах на кроликах: вскрывал им череп и подвергал открытый мозг воздействию электрического разряда, втыкал прямо в мозги стеклянные палочки, прерывал ток крови в артериях; настоящий микробиолог, черт его подери.

— Сознание сохраняется несколько минут после того, как тело перестает подавать последние признаки жизни, — это доказанный факт.

— А я не боюсь умирать. Наоборот, это очень любопытно.

— Динозавры пели, как птицы.

— Тысячу песо тому, кто найдет мой выпавший зуб. Он из чистого золота.

— Мы в Рио как-то отплясывали на карнавале, а тут свет возьми да и погасни. Ни одного лица не разглядишь. Народ стал кричать. А я в тот день была в мини-юбочке, и кто-то стал меня за задницу трогать, да так хорошо, как будто на аккордеоне сыграл. Я совершенно уверена, что это был не мой муж.

— Я перестала его хотеть, когда он в первый раз ни с того ни с сего вдруг как пернет.

— Это то, что зовется языком тела; вы только на него поглядите: на стуле развалился, сгорбился, ноги расставил, рука на ширинке.

— В самый неожиданный момент он просто сошел с ума.

— И вот меня потянуло блевать прямо посреди воскресной мессы.

— Мне это только что птичка на ушко пропела.

— Без зазрения совести. Даже не верится: неужто политики самим себе не противны?

— Спрашиваешь, чем она пахла? Пробкой из винной бутылки.

— Вас что-то во мне не устраивает, сеньор? Хотите, я вам врача позову? Или могильщиком обойдемся?

— Kedi — слово турецкое: не помню только, что оно значит.

— Это было во времена Педро Зверя.

— Он корову в лотерею выиграл.

— Знавал я одного мальчика, которого родители из дома выгнали, потому что было установлено, будто он — ведьмак.

— Сказал он нам в точности вот что: «Если покойник может передать свой видимый или осязаемый образ на другой конец света или перемещаться во времени на несколько веков, то почему считается абсурдным предполагать, что наши дома наполнены странными существами, обладающими чувствами, или что старые кладбища битком набиты целыми поколениями жутких бестелесных сознаний?»

— Так у вас зуба нет, говорите? Сейчас вставим.

— Так и запишу в своем дневнике: «Дорогой дневник, сегодня я познакомилась с идиотом».

— Говорят, что эта женщина сама ускорила свою смерть.

— Да что это за женщина? У нее лицо дохлой мухи.

— Петухи голосили во все горло.

— На похороны Аманды Пино не явился ни один из ее детей.

— В черном платье она казалась совсем белой.

— Хорошо, тогда я вам расскажу самое главное. Послушайте! Вы меня слышите? Слушайте, бога ради!

— В прошлое воскресенье мы были в его доме-музее; там под стеклянным колпаком выставлены брюки и пиджак, в которых его расстреливали: на спине — пулевые отверстия, ткань вокруг них опалена, а еще видны кровавые пятна от ран.

— Что вы, сеньор, острый нож не предназначен для намазывания сливочного масла.

— Серое — это серое. А черное всегда одиноко.

— Прекрасный денек, чтобы помереть.

— Не знаю даже, почему меня так беспокоят японцы, пока что не понимаю.

— Если в тебе Бога нет — твое дело. Но только не лезь к чужому Богу.

— Если тебя нигде нет, то тебе и не исчезнуть.

— Я предпочитаю собак, они в тысячу раз лучше.

— А мне кошки больше нравятся. Они меня завораживают.

— Ну так у тебя скоро кошачий хвост вырастет.

— Ага, и мяукать начну.

— Кошек следовало бы называть словом «сони», потому что они все время спят. Неправда, что кошки не видят снов, — сны они, конечно же, видят, и наверняка очень красивые, потому что, проснувшись, предпочитают снова засыпать.

— А я за ними наблюдаю и вижу, как они шевелят ушами, вроде как слушают: кто знает, каких они там птичек слышат, пока спят?

— Да они даже с открытыми глазами спят, и именно поэтому их нужно называть сонями, так что людям следовало бы говорить: у меня есть соня по кличке Луна, а у меня — сонь, его зовут Пако.

— Но собаки все равно умнее. Ведь по какой-то причине их считают самым большим другом человека.

— Ну конечно. По сравнению с кошками собаки — глупцы, холуи, солдафоны, льстецы.

Уриэла засмеялась:

— Кто это сказал?