Толпа сжалась ближе к импровизированной трассе, образуя живой коридор. Кто-то свистел, кто-то выкрикивал ставки, воздух дрожал от предвкушения. Люди знали: сейчас столкнутся два самых сильных гонщика.

Артём в чёрной экипировке сидел на своём кислотно-зелёном байке, словно продолжение машины. Шлем с силуэтом ворона блестел в свете фар. В его позе не было ни капли сомнения — только уверенность, привычка к скорости и тишина перед рывком.

Рядом — Кир. Его мотоцикл будто поглощал свет, чернел на фоне бетона. Алые линии горели, как раскалённые жилы. Он спокойно застегнул перчатки, надел шлем — и на секунду показалось, что весь шум стих.

— Ставки сделаны! — крикнул кто-то из толпы. — «Ворон» или «Фантом»?

— Ворон! — ответили одни.

— Фантом! — вторили другие.

Лена стояла рядом с Егором и Мариной, и сердце у неё колотилось так, будто это она должна была сейчас выехать на трассу.

Марина, прикусив губу, не отрывала глаз от Артёма. Её руки привычно сжимали воображаемые ключи и винты, будто даже отсюда она могла поправить детали.

— Он справится, — шепнула Лена, скорее себе, чем подруге.

— Он должен, — глухо отозвалась Марина.

Сигнал.

Моторы взревели одновременно, и земля будто дрогнула. В одну секунду байки сорвались вперёд, оставив за собой шлейф дыма и огня.

Толпа закричала.

Маршрут шёл через заброшенные склады, вылетал к пустым набережным, где свет фонарей вырывал из темноты мокрый асфальт. Байки мчались так быстро, что глаз не успевал следить.

Артём шёл первым, но Кир держался рядом, будто его тень. Он не атаковал сразу, ждал, выжидал момент. «Фантом» оправдывал своё имя — он словно растворялся в темноте и внезапно появлялся вновь.

Лена вцепилась в руку Егора. Она видела в Артёме привычный риск, но Кир... его манера гонки была пугающе спокойной. Ни рывков, ни лишних движений — только расчёт.

— Чёрт… он опасен, — пробормотал кто-то за её спиной.

На виражах Артём резко уходил в поворот, будто танцуя с асфальтом. Его кислотно-зелёный след вспыхивал огнём фар. Толпа ревела его имя: «Во-рон! Во-рон!»

Но Кир не отставал. Один раз он почти прижал Артёма к барьеру, и только мгновенная реакция спасла того от падения.

Финиш обозначали две старые бочки и яркая лента. Толпа гудела, готовая сорваться к победителю.

И в этот момент Кир пошёл на риск: на последнем прямом участке он резко прибавил, выходя вперёд. Лена замерла, сердце ухнуло вниз.

Но Артём будто ждал этого. Он вывернул руль так резко, что байк проскользил по мокрому асфальту, обгоняя Кира буквально на доли секунды.

Финиш.

Толпа взорвалась.

Артём поднял руку в знак победы. Ворон снова вырвал ночь на себя.

Кир остановился чуть поодаль. Он снял шлем и медленно посмотрел на Артёма, а затем — снова на Лену. Его серые глаза оставались холодными, спокойными, но в этом спокойствии чувствовалась угроза.

Толпа обступила Артёма, кто-то хлопал его по плечу, кто-то кричал: «Король трассы!» Марина уже пробиралась к нему, проверяя на ходу байк — привычка была сильнее любых эмоций.

— Ты рождён для этого, понял? — бросила она, но глаза её блестели от радости.

— Скажи это ещё раз, и я начну верить, — усмехнулся Артём, снимая шлем.

Егор и Лена стояли чуть в стороне. Она всё ещё пыталась перевести дыхание, но в груди не отпускало странное чувство.

Кир медленно проходил мимо. Толпа расступалась сама, будто чувствовала: этот человек не ищет компании. Он остановился на секунду рядом с Леной.

Серые глаза встретились с её взглядом. На миг время застыло. В его холодной тишине было слишком много — и тень, и обещание чего-то, что ещё не сказано.

Он ничего не сказал. Просто пошёл дальше.

Артём заметил это сразу: Кир слишком долго смотрел на Лену. Для кого-то — пустяк. Для него — сигнал. Лена была подругой его сестры, рядом с ней его друг Егор. Он не мог оставить это просто так.

Позже он перехватил Кира. Холодный воздух обжигал лёгкие, редкие фонари бросали резкие тени, и всё вокруг казалось чужим.

Кир стоял у мотоцикла и закуривал. Куртка скрывала татуировки, но Артём знал — там метки их общего прошлого, ожоги памяти, от которых не сбежать.

— Ты слишком внимательно смотришь на Лену, — тихо сказал Артём, подходя ближе.

Кир выпустил дым и чуть усмехнулся:

— Всё такой же прямой.

— Она подруга моей сестры. Егор — мой друг. Эти люди под моей защитой. Ещё раз так посмотришь — пожалеешь.

Кир склонил голову, уголки губ приподнялись:

— Ты говоришь так, будто забыл, кто ты. Забыл ночи, трассы… запах бензина, вкус крови на губах, звон денег?

Слова ударили, как кулак. Артём напрягся. Воспоминание вспыхнуло само собой.

…Трасса за городом.

…Чёрная ночь.

…Ветер рвёт лицо.

…Кир рядом — холодный, уверенный.

…Визг шин. Искры.

…Чужой байк, летящий в отбойник.

…Вспышка огня.

…Тишина.

Звук конца. Он до сих пор жил внутри Артёма.

— Я закрыл это, — выдавил он, сжав кулаки. — Я больше не там.

— А я там до сих пор, — Кир затянулся снова. — И не жалею. Мы брали больше за ночь, чем твой отец за месяц. И ты кайфовал не меньше меня.

— Я выбрал жизнь, — резко бросил Артём. — А ты выбрал яму.

Кир шагнул ближе, глаза сверкнули в свете фонаря:

— Нет, Артём. Я выбрал правду. А ты прячешься за сестрой и друзьями. Думаешь, это сила? Это слабость.

Артём прищурился, но не двинулся.

— Ещё раз тронешь Лену взглядом — и я остановлю тебя.

Кир усмехнулся, бросил окурок, раздавил его ботинком. Потом завёл двигатель.

Мотор взревел. Этот звук пробрал Артёма до костей. Он узнал его сразу. Тот самый байк. Тот самый рев, от которого когда-то обожгло всё внутри. Эхо, которое он хотел забыть.

Кир посмотрел через плечо:

— Видишь? Прошлое всегда рядом. Даже если ты бежишь.

И уехал в темноту, оставив Артёма одного — с рваным эхом мотора и воспоминаниями, от которых невозможно спрятаться.

Сон не приходил. Артём лежал в темноте, слушая, как редкие машины срезали ночную улицу, оставляя за собой шорох шин и короткое эхо фар на стенах. Комната казалась тесной, воздух — слишком густым, будто сама ночь давила на грудь.

Стоило ему закрыть глаза — и вспыхивали обрывки.

…Мокрый асфальт.

…Визг шин.

…Фары, вырывающиеся из темноты.

…Крик.

…И удар — такой сильный, что даже сердце тогда будто остановилось.

В ту ночь погиб Марк. Их друг, третий в их трио. Артём до сих пор слышал его смех, вспоминал уверенный голос и азарт, с которым он выходил на трассу. Им казалось, что они неуязвимы. Но трасса решила иначе. Марк сорвался в том повороте — и после вспышки огня осталась только тишина.

Но не только Марк.

Там был ещё кто-то. Для Артёма — лишь смазанная тень на краю памяти, от которой он отворачивался. Для Кира — зияющая рана. Тот человек значил для него слишком много. И Артём видел в его взгляде: боль не ушла. Она только переродилась — в злость, в решимость, в опасную игру.

Он затушил сигарету и долго смотрел в ночь. Кир вернулся не случайно. Его слова, усмешка, байк — всё было вызовом.

С того вечера Артём начал присматриваться. Он искал зацепки: где бывает Кир, с кем встречается, что делает. Спрашивал знакомых, проверял старые связи. Но Кир исчезал, словно растворялся. Не задерживался, не оставлял следов. Слишком чисто. Слишком намеренно.

И в то же время он всё чаще появлялся рядом с Леной.

Сначала — «случайно», на улице. Потом — возле университета. Потом — в кафе, где Лена смеялась с подругами. Кир всегда был чуть поодаль. Не приближался. Не переходил черту. Но его взгляд… он резал сильнее, чем слова.

Артём сжимал зубы. Кир смотрел на Лену не так, как на чужого человека. В его взгляде было слишком многое: память, боль, холодная решимость. Это было не любопытство. Это был выбор цели.