И я невольно задаюсь вопросом: не звуки ли предательства мешают мне уснуть?

В опочивальне правителей — тьма. Сторона Мерси холодна и пуста. Собак нигде не видно.

Снова льёт дождь. Он яростно бьёт в окна, вплетаясь в призрачные мелодии древнейшего здания.

Я притворяюсь спящим, если это вообще можно так назвать.

Глаза закрыты, но я настороже.

Прислушиваюсь. Выискиваю. Чую.

Знает ли она, что я чувствую её присутствие, когда она рядом?

Но дверь открывает сейчас не она. Звук едва уловим. Я бы не различил его, если бы спал, если бы не выискивал красноречивые знаки обмана.

Мое дыхание замедляется, и я изо всех сил стараюсь сохранить расслабленность. Адреналин взмывает, и тончайшие звуки в комнате обретают громкость.

Тихие шаги по плотному ковру.

Шорох одежды о кожу.

Долгий, медленный вдох, за которым следует еще более медленный выдох.

Скоро мне придется раскрыть карты. Но пока я лежу в засаде, словно хищник, притворяющийся добычей. Я нанесу удар в самый подходящий момент.

Но этот момент так и не наступает.

Вместо этого стены Поместья Правитии слышат череду совсем иных звуков.

Звуков удивления.

И предательства, обратившегося в ослепляющую месть.

Свет вспыхивает, и я на мгновение слепну.

Мой взгляд натыкается на Диззи, застывшую у изножья кровати. Она выглядит так же потрясенно, как чувствую себя я, но причины нашего потрясения лежат в разных мирах.

Потому что я знал, что Диззи придет.

А вот Мерси в дверном проёме заставляет меня буквально окаменеть.

Не хочу верить, что именно она стоит за этим нарушением безопасности. Неужели она впустила Диззи в наши личные покои?

Взгляд Мерси пылает багровым. Ее движения порывисты, напряженны и яростны, когда она бросается к растерянной Диззи, но прежде хватает тяжелый бюст давно умершего предка.

Замах — и мраморная статуя врезается в челюсть Диззи. Голова той резко дёргается в сторону, тело извивается и рушится на кровать.

С диким рычанием Мерси напрыгивает на Диззи, прижимая ее ногами и продолжая молотить по ее лицу статуей.

У Диззи не было ни единого шанса.

А я не могу пошевелиться у изголовья. Всего в вытянутой руке от меня на кровати бушует необузданная ярость Мерси.

Глаза Диззи закатываются, кровь хлещет из ее рта и из глубоких ран на голове. Но Мерси не останавливается. И скоро от Диззи не остается ничего узнаваемого.

Размозжённая плоть. Сломанные зубы. Безжизненные конечности, утопающие в луже крови. Эта лужа будто источает запах предательства.

Мерси больше не чёрная — она красная. Кровь покрывает её руки, лицо. Из горла рвётся яростный крик.

Я должен приказать ей остановиться.

Диззи мертва.

Но я лишь молча наблюдаю. Позволяю Мерси довершить расплату за предательство.

Мой гнев — существо изменчивое, вечно меняющее обличье.

И Мерси не избежит его.

Та записка, которую она оставила сегодня перед исчезновением, не даёт мне покоя. Ей предшествовал странный звонок от Джемини. Её отсутствие терзало меня, словно нарывающая рана. А реакция Диззи при виде ворвавшейся Мерси лишь укрепила мои подозрения.

Мерси была вовлечена. Мерси хотела меня убить.

Тошнота подкатывает к горлу, меня буквально выворачивает от этой мысли.

Перед глазами лицо Диззи, превратившееся в сплющенное месиво из сухожилий и костей. Её булькающие предсмертные хрипы, жуткие и отвратительные, режут слух, даже для такого закалённого человека, как я.

Это безумное покаяние.

Это отчаянная мольба о прощении.

Но чьём? Мерси? Диззи? Или моём — за то, что позволил этому случиться?

Я замираю между прошлым, которое не вернуть, и будущим, в котором больше нет места ни доверию, ни иллюзиям.

— Мерси, — наконец произношу я, скидывая покрывало и вставая с кровати.

Это тихий приказ, и я не уверен, услышит ли она меня сквозь убийственный транс. Но ее рука замирает на взлете, в то время как другая все еще прижимает к кровати то, что осталось от Диззи.

Ее безумный взгляд впивается в мой.

Кажется, даже Поместье Правитии затаило дыхание.

Сквозь струйки крови на лице ее взгляд расширяется, пока она рассматривает мое непроницаемое выражение. Мои чувства — одно сплошное кровавое месиво, как и труп под ней.

Она роняет бюст на пол, будто он внезапно обжег ей руки, и сползает с кровати. Я делаю быстрые шаги, чтобы настигнуть ее прежде, чем она решится сбежать. Хватаю ее за пригоршню волос, другой рукой впиваюсь ей в горло. Ее глаза дикие, и впервые с тех пор, как мы сблизились, я вижу на ее лице страх.

Она не сопротивляется. Даже не пытается высвободить волосы из моей жесткой хватки.

Я усмехаюсь, глядя ей в глаза, мы почти касаемся носами. Напряжение между нами сгущается, становится осязаемо смертоносным.

Отпускаю её горло, но тут же грубо провожу ладонью по её лицу, стирая кровь. Не упускаю лёгкую гримасу боли, исказившую её черты, когда моя рука скользит по коже.

Её волосы всё ещё зажаты в моём кулаке, я не спешу отпускать. Внимательно изучаю её.

— Чего ты боишься, Мерси? — спрашиваю я.

В моём тоне жёсткость, но вместе с тем и надежда. Я жажду её. Неважно, пыталась ли она меня убить, я всё равно жажду её. Сердце бьётся в надежде, что его ритм совпадает с её.

Её взгляд по-прежнему полон страха, зрачки расширены. Она дышит прерывисто, рот приоткрыт, глаза мечутся из стороны в сторону. С трудом сглатывает. Плечи опадают.

— Жизни без тебя, — произносит она так тихо, что я едва не убеждаю себя: это лишь игра воображения.

Мое сердце вырывается из груди и падает прямо в ее. Я выдыхаю резко, и к тому моменту, как отпускаю ее волосы, наши губы уже сталкиваются. Ее руки взмывают к моему лицу, ногти впиваются в затылок.

— Прости меня, — говорит она с таким отчаянием, что я готов рухнуть на колени. — Прости меня, — повторяет она снова и снова, осыпая поцелуями мои губы, лицо, шею.

Отпуская Мерси, я наклоняюсь к телу Диззи и сталкиваю его с кровати. Покрывало и матрас пропитаны кровью, но я уже слишком занят, чтобы заботиться об этом, бросая Мерси на матрас. Я задираю ее платье до бедер и стаскиваю с себя штаны, отодвигаю ее стринги в сторону, пока ее руки продолжают лихорадочно царапать меня, будто она боится, что я исчезну. Она так же отчаянна, как и я.

Мне нужно ощущать ее.

Мне нужно трахнуть ее.

Мне нужно напомнить себе, что она способна на большее, чем только смерть и предательство.

Я провожу головкой члена по ее влажной щели, и ее стон звучит почти как рыдание.

— Простить тебя? — резко говорю я, разрывая ее платье на груди, высвобождая ее груди и жадно сжимая одну. Ее глаза полны сожаления, и от этого мой член становится лишь тверже. Я вхожу в ее киску с силой, громко стону, когда она сжимается вокруг меня. — Скажи, почему я должен простить такую предательницу, как ты? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы, и мои бедра яростно шлепаются о ее.

Желание заявить на нее права превращается в бушующую, рычащую потребность, рвущуюся из-под кожи. Ее ноги обвивают мои бедра, острые каблуки впиваются в задницу, и я — уничтожен, раскрепощен и полон муки. Она ловит меня умоляющим взглядом. Рот приоткрыт от наслаждения, брови сведены в болезненном экстазе.

— Позволь мне вымаливать прощение всю нашу жизнь, — задыхаясь, молит она. — Пожалуйста. Позволь мне каждый день говорить, что я выбираю тебя и только тебя.

Мой член пульсирует при мысли о целой жизни с Мерси. Но душа жаждет большего — не просто жизни рядом, а полного слияния, когда я стану ею, а она — мной.

— Целой жизни с тобой недостаточно, Мерси, — вбиваю каждое слово яростным толчком, погружаясь мучительно глубоко. — Даже целой жизни всё равно слишком мало.

Её тело содрогается подо мной, уносимое мощной волной кульминации. Она выгибает спину, прижимая грудь к моей. Я краду ещё один поцелуй — мне нужно ощущать её дыхание, прерывистое от наслаждения, на своих губах даже сильнее, чем чувствовать её сжимающуюся хватку вокруг моего члена.