Я продолжаю двигаться глубоко внутри, пока её стоны не переходят в рыдания. От этого звука кожу покрывают мурашки.

— Когда же я наконец перестану тебя хотеть? — голос напряжён от гнева, но пронизан поражением.

Поражением в любой попытке отказаться от неё.

— Пусть никогда, — молит она, впиваясь ногтями в мою шею. В её глазах мерцает сожаление, а на испачканной кровью коже читается беззащитная уязвимость. — Пусть никогда, — тихо повторяет она.

Я медленно отстраняюсь и поднимаюсь на колени, нависая над её раскрасневшимся лицом. Сжимаю член в кулаке — её возбуждение обильно смазывает ствол, позволяя ладони скользить плавно, почти лениво.

— Тогда открой рот и прими меня, — требую я хриплым голосом.

Головка члена едва касается её губ. Она послушно раскрывает рот шире, приподнимает подбородок, полностью открывая горло.

— Пей из источника богов. Прими всего меня.

В тот миг, когда я изливаюсь ей на горло густыми, тягучими струями, наши взгляды встречаются. Её зелёные глаза смотрят прямо в мои — и вдруг приходит ясное осознание: боги благословили меня, создав Мерси.

Потому что она — всё, что я когда-либо осмеливался любить.

45

—

МЕРСИ

Купальня погружена в самую густую тьму, какую я только видела. Лишь несколько горящих свечей вступают в сговор с ночными тенями. Луна — лишь узкий серп, низко висящий в обсидиановом небе.

Гибкое, мускулистое обнаженное тело Вольфганга рассекает воду, пока он проплывает круг за кругом; фамильный символ на его спине, мерцает в отблесках света.

Я сижу на одной из подводных ступеней, спиной к краю бассейна, и наблюдаю. Мы почти не обменялись словами с тех пор, как я пресекла покушение Диззи.

Отмывшись, мы оба вызвали помощников, чтобы убрать тело, и велели поместить его в морг. С трупом Диззи мы разберемся позже.

Вскоре после этого мы спустились в купальню. Думаю, Вольфгангу нужно было оказаться там, где он чувствует себя в безопасности. И я не могу его винить.

Я чуть не стала причиной его гибели.

Чуть…

Достаточно ли этого слова, чтобы он меня простил?

Его нынешние действия сбивают меня с толку. Он едва проронил слово, теперь, когда адреналин смыт вместе с засохшей кровью, прилипшей к нашей коже.

Но, кажется, он не хочет, чтобы я ушла.

Он держал меня за руку, пока мы шли коридорами. Наблюдал, как я раздеваюсь у края бассейна, и снова взял за руку, когда мы ступили в теплую воду.

Но его поступки противоречат его привычной манере.

Холодной. Отстраненной. Бесстрастной.

И мое сердце сжимается от боли при мысли, что мне придется жить с последствиями своего предательства.

Какое же зло вселилось в меня, позволив Диззи разрушить связь доверия, что мы с Вольфгангом так осторожно выстраивали?

Вольфганг достигает дальнего края бассейна и выныривает. Мокрые волосы зачесаны назад, нижняя часть лица все еще в воде. Из-за темноты я едва различаю его черты. Но знаю, что его взгляд прикован ко мне.

Я почти чувствую, как вода рябит от внутреннего шторма, бушующего в нем. Мое сердце колотится в груди, и будь я из тех, кто плачет, уверена, смахивала бы сейчас слезы, текущие по щекам.

Что это за чувство?

Оно ранит. Оно невыносимо. Оно скребет и пульсирует.

Так ли ощущается раскаяние?

Глубокое, выворачивающее душу наизнанку.

Я ненавижу его. Мне нужно, чтобы оно исчезло.

Медленно Вольфганг скользит в воде ко мне. Черты его лица кажутся еще резче, пока тени пляшут по его телу. Он садится на ту же ступень, что и я, капли стекают по загорелому мускулистому животу, волосы у нижней его части скрываются под водой. Он держится на расстоянии, откинувшись на вытянутые за спину руки.

Интересно, это своеобразное наказание — выставлять напоказ свое точеное, блестящее тело? То, к чему у меня больше нет права свободно прикасаться.

Его голос разрывает пузырь, в котором я трусливо пряталась.

То, как он задаёт вопрос, выбивает из колеи: буднично, почти без эмоций. Но я замечаю напряжение — жёсткие линии скул, тяжесть в плечах. Это притворство.

Слова застревают в горле, словно густая паста, не складываются в фразу. Как я смогу это объяснить?

Он проводит рукой по мокрым волосам, капли стекают по предплечьям. Затем откидывается на ладонь, устремив взгляд в сводчатый потолок. Ожидание давит, заполняет пространство между нами.

Я не в силах усидеть на месте. Кожа горит от нахлынувших чувств, сожаления, вины, стыда. Встаю и забираюсь глубже в воду, поворачиваюсь к нему.

— Я сглупила, — наконец выдавливаю я.

Вольфганг не меняет позы, лишь приподнимает одну бровь.

— Сглупила? — тихо повторяет он, и в этом слове — острый укол. — Слишком слабое слово для того, что ты совершила.

— А что тогда? — спрашиваю я, от раздражения ударяя кулаком по поверхности воды. — Почему ты не в ярости? Кричи на меня! Прижми к стене, отомсти, заставь меня заплатить, что угодно! Только не это, — моя грудь тяжело вздымается от досады, когда я произношу последние три слова с тихой покорностью. С его гневом я справлюсь. С жгучими оскорблениями. С яростными взглядами. Но его целенаправленное молчание — куда более мучительная участь.

Я не знаю, как вынести разочарование, пылающее в его твердом взгляде, когда его глаза наконец встречаются с моими.

— Мне неинтересно облегчать твои муки, — его выражение смягчается, а мне еще больнее становится смотреть на него. — Почему, Мерси? — тихо спрашивает он.

Я бы предпочла утонуть, чем выносить это.

Горло сжимается, глаза жалят слезы, которые я клялась никогда не проливать.

— Должен был умереть либо ты, либо я.

Ответ кажется плоским. Слабым. Лишенным всякого смысла.

Его взгляд задерживается на мне. Желая почувствовать себя ближе, я подхожу и опускаюсь на колени на ступенях перед ним. Он следит за моими движениями, опираясь локтями на бедра, чтобы лучше видеть меня сверху.

— Это то, что сказала тебе Диззи? — его тон мягок, взгляд изучающий.

Я киваю, приподняв подбородок, чтобы не отводить взгляда. Я не могу сдержать единственную слезу, скатившуюся по щеке, и не делаю попытки ее стереть.

Его вздох полон поражения.

— Она никогда бы не пришла ко мне.

Я скептически хмурю брови.

— Почему ты так уверен?

Его выражение становится на оттенок мрачнее. Он протягивает руку, мягко собирая мою упавшую слезу на палец. Подносит его к губам. Я даже не уверена, что он отдает себе отчет в этом движении, его взгляд задумчив, прежде чем он вновь полностью сосредотачивается на мне.

— Почему ты тогда не убила ее?

Ошеломленная, я запинаюсь в ответе.

— Я… я…

Почему я тогда не убила ее?

Ответ прост, но мне трудно выговорить его вслух, стыдясь, что Диззи могла так на меня повлиять. Я избегаю встречи взглядом, уставившись в воду.

— Она каким-то образом проникла мне в голову, — отвечаю я со смиренным пожиманием плеч. — И я слишком увязла в отравляющей мысли, что ты рано или поздно предашь меня.

— Так что ты решила предать меня первой, — голос Вольфганга тверд, и в нем проскальзывает нота гнева. Но сквозь трещины я все еще слышу боль.

Мое сердце катится в еще более темную бездну раскаяния.

Я поднимаю глаза, чтобы встретить его взгляд.

— Она поймала меня в самый слабый момент.

Он прищуривается.

— Самый слабый момент? — медленно, с насмешкой повторяет он. — Что вообще могло сделать Мерси Кревкёр слабой?

Сказать ему правду кажется еще одной жестокой карой. Я пододвигаюсь чуть ближе, прежде чем заговорить, моя рука находит его ступню под водой. Губа дрожит. Я кусаю ее, чтобы остановить.

— Ты.

— Я? — говорит Вольфганг, его плечи расправляются, словно обвинение. — Это я делаю тебя слабой?