Мерси продолжает вырываться, оскаливаясь, и это лишь заставляет меня вцепиться сильнее в её запястье. Я прижимаю её к столу всем телом, вдавливая колено в её бедро, раздвигая ноги.

— Интересно, — продолжаю я, теперь гораздо серьёзнее, стараясь держать голос ровным, — пробовал ли этот клинок когда-нибудь вкус крови нашей хладнокровной Кревкёр?

Моя ладонь скользит выше, и я позволяю одному пальцу неспешно провести по её кружеву там, где она уже влажная. Её дыхание сбивается, и я поднимаю взгляд, встречая её глаза — глаза, полные огня. Она замирает подо мной, а мой палец задерживается у намокающей ткани возле входа.

Мерси дышит так же тяжело, как и я. Когда она чуть приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, но передумывает, мой взгляд скользит к её алым, накрашенным губам. Всего миг, и этого хватает, чтобы в брюках напрягся член, а её кожа под моими пальцами начала жечь сильнее, чем прежде.

В следующее мгновение я резко отпускаю её и отступаю на шаг. Мерси тяжело дышит, оставаясь почти неподвижной на столе, с широко раскрытыми глазами, полными мучительного смятения.

Я не сомневаюсь, что сейчас мой взгляд такой же.

— Так, — бормочу я, проводя ладонью по бороде и пытаюсь изобразить скуку на лице. — Пусть этим займётся Диззи.

Я уже поворачиваюсь, чтобы уйти, но голос Мерси, холодный, как лёд, останавливает меня на полушаге:

— Однажды ты проснёшься от своего сладкого сна в агонии и поймёшь, что у тебя нет рук. Обеих. За то, что осмелился прикоснуться ко мне.

Я скрываю лёгкую усмешку на губах и, не оборачиваясь, говорю:

— Иди читай свои кровожадные стишки более впечатлительной аудитории.

21

—

МЕРСИ

— То есть, неважно кто бы из нас шестерых был избран, ты бы все равно попыталась изменить ход событий? — небрежно бросает Джемини, заходя в большую кухню, что расположена рядом с атриумом в Восточном крыле.

После всего случившегося мне нужен был…друг. Джемини сразу же ухватился за возможность посетить покои правителя, и после нескольких часов сплетен и мартини, он вытащил нас на поздний ужин.

— Да, — отвечаю я без малейшего угрызения совести, следуя за ним на кухню. Джемини направляется прямиком к ультрасовременным холодильникам, его черные ботинки скрипят на отполированному полу. — Меня бы не остановил даже ты.

— Я всегда знал, что ты еще та стерва, — говорит он с усмешкой, открывая наугад дверцу и заглядывая внутрь.

— Не делай вид, будто ты вообще хотел бы править, — парирую я, подходя к нему со спины.

Он разворачивается ко мне, уже держа в руках миску с вишней.

— Я — раб хаоса, дорогая, — ухмыляется он, закидывает в рот вишню и подмигивает. На его глазах едва заметный след от подводки на нижнем веке. — К тому же власть мне не к лицу.

Поставив миску на мраморный кухонный островок, он снова поворачивается к холодильнику, продолжая поиски.

— Я не уверена, что и мне она к лицу, — слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их осмыслить, и в тот же миг Джемини радостно выкрикивает:

— Желейный торт!

Я замираю и молю богов, чтобы он не услышал последней фразы. Он захлопывает дверцу холодильника и ставит рядом с миской зеленый торт.

— Выглядит отвратительно, — бросаю я, делая вид, будто только что не призналась в собственной уязвимости.

— Это деликатес, — его взгляд скользит к моему лицу, а глаза сужаются. — Что-то не так.

Грудь сдавливает, и мне вдруг хочется выползти из собственной кожи.

Я пытаюсь разжать челюсть прежде, чем ответить:

— Все так.

Джемини запрыгивает на мраморную столешницу и садится, болтая ногами в черно-белых полосатых брюках. Он наклоняет голову набок, разглядывая меня.

— Ты врешь.

Он говорит это небрежно, но мне в ту же секунду хочется разнести тут все, что можно сломать. Я отворачиваюсь к ящикам, подальше от его изучающего взгляда, и начинаю искать вилку, чтобы тот уже смог начать есть свой дурацкий желейный торт.

— Твоя сила на меня не действует, Джем, — бурчу я, все больше раздражаясь с каждым не тем открытым ящиком.

— Хорошо, что я умею читать язык тела, — смеется он.

— Ничего не случилось, — повторяю я сквозь стиснутые зубы, безуспешно открывая очередной ящик. — Просто… — все кажется таким неправильным. — Да почему в этом гребаном месте ничего невозможно найти! — я дергаю ручку слишком резко, ящик срывается, и десятки кухонных принадлежностей с грохотом рассыпаются по полу.

Повисает молчание, а мое дыхание звучит слишком громко, чтобы я могла скрыть свое беспокойство.

Медленно я поднимаю взгляд на Джемини, и он одаривает меня лукавой улыбкой. Совершенно невинным тоном он спрашивает:

— Это ищешь? — он поднимает вилку, уже начав есть торт. — Если бы меня спросили, я бы сказал, что ты взбудоражена из-за Волфи, — бормочет он с набитым ртом.

При упоминании Вольфганга я с яростью, как ребенок, топаю ногами, пиная венчики и тяжелые металлические ложки, разбросанные по полу, пытаясь усмирить пламя, пылающее в груди.

Вскоре до меня доходит, насколько глупо я выгляжу и замираю. Избегая взгляда Джемини, приглаживаю волосы, пока тишина вновь не заполняет кухню.

— Дорогая, я знаю, ты предпочла бы никогда не делиться своими секретами. Но подари мне хотя бы один, — мягко просит он.

Я закрываю глаза, медленно делаю глубокий вдох и так же медленно выдыхаю. Наконец, я смотрю на него. Облокотившись на столешницу лицом к Джемини, я скрещиваю руки.

— Всё… как-то сложно, — сдаюсь я с тихим вздохом.

Он протягивает мне вилку и ставит торт между нами. Я раздраженно поджимаю губы, но беру вилку, вонзаю ее в дрожащую желатиновую массу и нехотя делаю укус.

Это не так уж и ужасно.

— Что именно? — тихонько усмехнувшись, спрашивает он. — Работать с Вэйнглори?

Горло сжимает, когда я вспоминаю нашу последнюю встречу, которая произошла накануне. Я могла бы сопротивляться сильнее, могла бы врезать ему между ног. Но что-то в его прикосновениях заставило меня остановиться. Эти пальцы ощущались почти…знакомо. Его руки на моем теле должны были вызывать лишь желание убить его обладателя, вместо этого меня охватил ужас, что он возбудил меня и почувствовал, насколько я промокла.

Я отбрасываю эту мысль прежде, чем поднять взгляд.

— Боги наказывают меня, Джем. Иного объяснения тому, почему я вынуждена править с человеком, которого ненавижу больше всего на свете, просто нет.

Джемини посмеивается.

— Может, для начала стоит признать свою ошибку, — тычет он вилкой мне в лицо. — Хитрая Си-Си, думала, что сможет переиграть богов?

— Осторожнее, — предупреждаю я, — иначе эта вилка может оказаться у тебя в бедре.

Он ухмыляется, делая еще один укус, внимательно изучает меня и наконец говорит:

— Что именно тебя беспокоит?

— Вольфганг, — выдыхая сквозь зубы, отвечаю я и снова скрещиваю руки. — Кажется, будто ему это все легко дается. Эти все бесконечные собрания, интервью, фотосессии, — добавляю я с отчаянием. — Я не умею общаться с людьми.

Я готовлюсь к его очередной язвительной реплике, но вместо этого он говорит:

— Не знаю, дорогая. По-моему, решение может быть куда проще, например, действительно стать командой, а не просто изображать ее.

С губ срывается горький смешок.

— Не будь таким наивным. Мы с Вольфгангом никогда не станем друзьями и уже тем более партнерами.

—

Когда час спустя Джемини уходит, я возвращаюсь в свои покои, и вдруг с лестницы до меня доносится звук.

Это больше, чем просто звук…

Это…

Скрипка?

Заинтригованная, я спускаюсь вниз, и мой халат струится за мной по ступеням. Я оказываюсь на четвертом этаже, и, продвигаясь по холодному коридору, чувствую, как у основания шеи неприятно покалывает. Я понимаю, что иду прямо к купальням Поместья.

С каждым шагом ноты звучат все отчетливее. Медленное осознание того, что это, должно быть играет Вольфганг, заставляет мое сердце бешено колотиться в зудящем предвкушении.