Не знаю, в смене обстановки дело или в том, что ответы известны нам заранее, но с самого начала интервью Мерси заметно расслабляется. Никто и не поймет, что у нее нет никакой медиаподготовки: она держится уверенно, отвечает спокойно, будто делает это всю жизнь.

Возможно, я снова ее недооцениваю.

Клэр задает последний вопрос: что-то про грядущее вступление в должность. Я отвечаю без раздумий, заготовленная фраза слетает с губ автоматически.

— Отлично, — говорит Клэр. — Думаю, у нас все есть.

Я облегченно подаюсь вперед, собираясь встать, но замечаю, как она вдруг замирает. Голова ее склоняется набок, глаза вспыхивают новым интересом, и она придвигается ближе к краю своего кресла.

— Один последний вопрос, если позволите?

Я плотно сжимаю губы, прежде чем ответить. В ее любопытной манере слишком явно чувствуется импровизация. Перевожу взгляд на Мерси — она едва заметно кивает. Я делаю приглашающий жест рукой, откидывая левую руку на спинку дивана. Лишь секунду спустя понимаю: ладонь оказывается в нескольких сантиметрах от ее плеча. Пальцы тут же сжимаются в кулак, будто выталкивая воздух между нами.

— Мне хотелось бы услышать заявление наших двух правителей о листовках, что начали распространяться по городу, — говорит Клэр и пристально следит за нашими лицами. — Тех самых, что призывают к восстанию против семей основателей.

20

—

ВОЛЬФГАНГ

Комната погружается в тишину. Воздух становится ледяным, и я практически вижу свое дыхание, когда делаю небольшой выдох. Взгляд Клэр задерживается на моем лице, затем скользит к Мерси; ее мимика остается непроницаемой, не давая понять, о чем она думает.

Единственное, что выдает смятение под ее холодной маской — это то, как она крутит кольцо на пальце. В порыве мне хочется накрыть ее руку своей, и я благодарен, что сижу достаточно далеко, чтобы не сделать этого.

Мое внимание возвращается к Клэр. По ее позе и осторожной манере задать вопрос ясно: это не попытка нас подставить. Она всего лишь делает то, за что ей платят — берет репортаж. Мой взгляд скользит к Бартоломью у двери. Его глаза расширены, губы сжаты, взгляд прыгает от меня к Клэр и обратно. Его встревоженное выражение заставляет меня задуматься: знал ли он об этом.

С этой крысой я разберусь позже.

Чтобы разрядить напряжение, я тихо хмыкаю, провожу ладонью по бороде и встаю.

— Клэр, милая, — говорю я, нарочито слащаво. — Восстание? — поправляю пиджак и застёгиваю пуговицы, в то время как мой тяжелый взгляд пригвождает ее к месту.

Я чувствую, как по затылку разливается волна энергии. Связь между нами крепнет. Я сильнее вхожу в её сознание. Её лицо смягчается, становится податливым.

— Это пустая трата усилий, не так ли? — говорю я ровно.

В её глазах мелькает лёгкая мечтательность.

— Конечно, — отвечает она.

Я сжимаю руки вместе.

— Ну что ж, — произношу медленно, не в силах скрыть раздражение, — интервью окончено.

Жестом прогоняю от себя репортеров, оставив в комнате только Бартоломью. Поворачиваюсь к окну, в упор смотрю на мрачный, дождливый горизонт Правитии. Игнорирую прощальные любезности Клэр, сжимая зубы всё сильнее, пока стук её каблуков и шорох помощников не затихают в коридоре.

Резко оборачиваюсь и, не сдерживаясь, швыряю Бартоломью в стену. Его вскрик дрожит под моей ладонью, когда я держу его за горло.

Наклонившись, рычу:

— Ты знал, — толкаю ещё сильнее, его голова стукается о портрет над нами и чуть не срывает его с крепления. — Назови хоть одну причину, по которой мне не следует прям сейчас же выколоть тебе глаза и скормить их собакам.

Его глаза расширены, пот льется по вискам.

— Я… я собирался рассказать вам, мистер Вэйнглори, — бормочет он, проглатывая слюну. — Честно, я собирался. Просто с Лотереей и сменой власти я ждал подходящего момента. У вас и без того было слишком много дел. Простите, сэр, я… я хотел сказать, клянусь.

— Вольфганг, — голос Мерси резок, и моё раздражение усиливается из-за её вмешательства.

Я поворачиваю голову в её сторону, сомкнув губы в напряженной усмешке, ловлю её взгляд краем глаза. Она встала с дивана, теперь её выражение стало более открытым, между бровями появилась глубокая складка беспокойства. Я молчу, ожидая, что она скажет, сильнее сжимая горло Бартоломью. Его хриплое бульканье на какое-то время меня успокаивает.

— Нам надо поговорить наедине.

Логически я понимаю, что она права, но каждая клеточка в моем теле жаждет кровопролития. Когда Мерси видит, что я не двигаюсь, в её взгляде мелькает раздражение, она тихо вздыхает, слегка выпячивает бедро.

— Мне не нужна способность Джемини распознавать ложь, чтобы понять, что Бартоломью говорит правду, — говорит она слегка машет рукой в его сторону, как бы в подтверждение своих слов. — Он такой же преданный и жалкий, как всегда.

Чувствую, как Бартоломью энергично кивает в знак согласия, и мне вдруг хочется поскорее избавиться от этого парня. Я в последний раз с силой толкаю его, прежде чем отпустить.

— Скажи Диззи, чтобы через час была в конференц-зале, — говорю я, стараясь не злиться ещё больше, зная, что моя правая рука, скорее всего, тоже скрыла это от меня. Разберусь с ней позже.

Он мчится к двери, как перепуганная мышь.

— О, еще, Бартоломью? — спрашиваю я.

— Да, сэр? — отвечает он, выпрямив плечи.

— Если когда-нибудь снова скроешь от меня подобную информацию, — сквозь сжатые зубы произношу я, — я прикажу Константине разделать тебя, как жареную утку, для её личной коллекции. Понял?

— Да, сэр. Понял, сэр, — его голос дрожит.

Как только он исчезает, я снова обращаюсь к Мерси.

— А ты, — говорю я, делая шаг к ней навстречу. Её чёрные брови чуть вздрагивают от удивления, но она быстро берет себя в руки и остаётся неподвижной, твёрдо стоя на месте. — Ты знала об этом? — рычу, вплотную подходя к ней. — Решила опозорить меня перед Клэр? Или, может быть… — моё лицо слишком близко к её. — За всем этим стоишь ты. Новый переворот, да? Теперь, когда поняла, что такую силу нельзя делить?

Её сухой смешок скользит по моим нервам как шип. В своих шпильках она почти того же роста, что и я, но взгляд её медленно поднимается к моему. Она вздергивает подбородок вперед и смотрит на меня с презрительной усмешкой.

— Ты сам слышишь себя, Вэйнглори? — холодно говорит она. — Я буду расклеивать листовки? Серьёзно? Не смеши, — она толкает меня, но я перехватываю её запястье прежде, чем она успевает толкнуть еще сильнее. — Отпусти, — шипит она.

— Или что? — поддразниваю я. Она рукой тянется к кинжалу на левом бедре, но я смахиваю её руку в сторону. — Будешь угрожать мне своим ножичком?

Мерси может и умная, но всё же слабее меня, и я пользуюсь этим, толкая ее к столу позади. Заставляю ее отступить еще назад, отчего она слегла присаживается на столешницу и ее платье собирается и задирается чуть выше колен. Пока она не успевает собраться с мыслями, я скольжу свободной рукой по верхней стороне ее левого бедра в попытке дотянуться до кинжала.

— Ты ничтожество, — рявкнула она. — Слезь с меня! — она корчится, пытаясь вырваться из хватки.

Я хмыкаю, смакуя её отчаянное сопротивление подо мной, чувствуя, как гнев превращается во что-то куда более дикое. В некую плотскую метаморфозу, пульсирующую жаждой.

— Кажется, ты утверждала, что я никогда не буду сверху, Кревкёр?

Её реакция почти комична. Она срывается на яростный вопль, а затем вцепляется ладонью в моё горло. Я лишь смеюсь, когда она сжимает сильнее, но одной руки всё равно не хватает, лишь приятная дрожь пробегает по позвоночнику. Поднимая её платье ещё выше, я нащупываю пальцами кинжал и смеюсь громче.

— Интересно, — тяну я, скользя пальцем по ремням кожаной портупеи на её внутренней стороне бедра, — оставлял ли этот кинжал хоть раз следы на твоей безупречной коже?