Притворяясь, что не замечаю его яростного взгляда, я провожу пальцами по волосам, приглаживая их, и поправляю белое платье. Взглядом семью Кревкёр не удостаиваю. Их осуждение мне безразлично.

Когда тяжёлые двустворчатые двери закрываются и в зале остаемся только мы шестеро, первыми нарушает тишину Александр:

— Что, во имя всех шести богов, это было?

— Считай свои грёбаные дни, Кревкёр, — шипит Вольфганг, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

Я фыркаю, совершенно спокойно:

— Не угрожай мне, Вэйнглори. Если бы могла, ты бы сдох давным-давно.

Правящие семьи не знают многих законов, но этот соблюдают все. Damnatio memoriae — Проклятие забвения. Наследникам запрещено убивать друг друга. Нарушивший закон и вся его семья стираются с лица Правитии, из всех летописей и памяти.

Даже я не настолько безрассудна, чтобы испытывать гнев богов.

— Тишина, — произносит Оракул.

Я мгновенно замолкаю и жду продолжения.

Джемини, Белладонна и Константин не произнесли ни слова, но по их лицам я вижу: они ошеломлены не меньше, чем Вольфганг с Александром.

— Подобного ещё не случалось, — произносит Оракул. Её голубой взгляд медленно скользит ко мне. — Никто ещё не был настолько безмозглым, чтобы осквернить ритуал таким образом.

— Единственное, что действительно заботит богов это жертва, — говорю я, разрезая тишину, полную обвинений. — Власть по праву принадлежит мне.

— Они выбрали меня, — шипит Вольфганг, делая шаг к Оракул.

— О, пожалуйста, — парирую я. — Из-за какой-то летающей монетки?

Он уже раскрывает рот, готовясь выдать новую порцию оскорблений, но Оракул опережает его.

— Довольно, — раздражённо говорит она, глядя на нас обоих. — Вы, должно быть, окончательно лишились рассудка, если думаете, что последнее слово останется за вами, — она закрывает глаза. — Решат боги.

Я скрещиваю руки на груди, делая вид, что все происходящее раздражает, но сердце бешено колотится. Шесть пар глаз устремлены на Оракул. Пламя факелов начинает колебаться, воздух становится плотнее, вязче.

Моя монета, лежавшая на полу, вдруг дрожит и взмывает в раскрытую ладонь Оракул.

Её глаза распахиваются.

— Вы будете править вместе, — произносит она, и голос её звучит как будто издалека.

Я отшатываюсь, не веря услышанному. Вольфганг издаёт яростный вопль и снова кидается ко мне, но Александр перехватывает его за плечо, резко дёргая назад. Он что-то шепчет ему на ухо, оба сверлят меня взглядами. Что бы он ни сказал, это действует: Вольфганг замирает.

— Но… — вырывается у меня, когда я поворачиваюсь к Оракул.

Соправителей в истории Правитии не было никогда. Я даже не допускала такой мысли. И теперь проклинаю свою самоуверенность.

— Вопрос решён, — твёрдо произносит Оракул. — Осмелишься бросить вызов судьбе примешь последствия, — её взгляд становится угрожающим. — Могло быть куда хуже, Кревкёр, — указав на дальний угол зала, она добавляет: — Новые правители избавятся от жертвы. Остальные идут за мной.

Я бросаю взгляд на Вольфганга, который по-прежнему кипит от злости, и быстрым шагом иду к телу, пока мы не остались наедине. Одним рывком вытаскиваю кинжал из глаза Бориса. Не сводя глаз с Вольфганга, вытираю лезвие о подол платья, впитывающий кровь. Пристёгиваю кинжал обратно к бедру, предварительно разорвав ткань, чтобы в случае чего иметь к оружию быстрый доступ.

— Давай покончим с этим, — бросаю, глядя на труп у ног.

Вольфганг стоит на платформе, скрестив руки, с высоко поднятой головой. Он даже не смотрит на меня.

— Ты так этого хотела, — цедит он, скривив губы в отвращении. — Вот и разбирайся.

Я раздражённо выдыхаю, но спорить не собираюсь. Чем меньше с ним разговоров, тем лучше. Направляю взгляд в ту сторону, куда указала Оракул. Там в углу зала виднеется широкий каменный колодец.

Схватив труп за ноги, засовываю их себе подмышки, обхватываю лодыжки и начинаю тащить. В течение минуты по залу слышны только шорох плоти по камню, мои тяжёлые вдохи и приглушённые ругательства, пока Вольфганг, как капризный ребёнок, стоит на месте.

Наконец, с несколькими остановками, чтобы перевести дух, я добираюсь до угла. Смахиваю пот со лба тыльной стороной ладони и заглядываю в колодец, тяжело дыша.

Это даже не колодец, а зияющая дыра в земле, с едва заметным каменным краем. Скорее всего, там покоятся скелеты жертв прежних Лотерей.

Опустившись на колени, я несколько раз сильно толкаю тело, и оно переваливается через край. Секунды между падением и звуком удара тела о дно подтверждают, что яма глубокая. Устало вздохнув, я поднимаюсь и вздрагиваю, когда понимаю, что Вольфганг стоит прямо рядом со мной.

— Скажу, как есть, — тянет он, слова его острые, как лезвие. — В этом платье ты выглядишь как шлюха.

Я не успеваю ответить. Он резко толкает меня в грудь. Я теряю равновесие и падаю назад прямо в бездну.

16

—

МЕРСИ

Я падаю меньше трёх секунд. Мыслей нет, разум отключается, уступая место инстинкту самосохранения. Стены колодца слишком далеко, чтобы за что-то зацепиться, и я с глухим ударом врезаюсь спиной в груду костей. Воздух вылетает из лёгких, как будто из них выбили душу.

Паника захлёстывает почти сразу. Глупая, человеческая истерика от того, что я на дне ямы, полной скелетов. Крик, сорвавшийся у меня во время падения, продолжает эхом биться о каменные стены. Стыд обжигает.

Особенно из-за того, что это сделал Вэйнглори.

Самовлюблённый ублюдок.

Звать его я не стану. Он уже ушёл.

И я бы поступила точно так же.

Стиснув зубы, втягиваю в себя короткие, резкие вдохи, мысленно проверяя каждую часть тела. Здесь кромешная тьма, слабый свет из отверстия над головой не достигает— я слишком глубоко. Резкая боль пронзает левую руку. Шипя от боли, я нащупываю место ранения и обнаруживаю, что в предплечье вонзился обломок кости. Я выдёргиваю его, чувствуя, как волна боли пробегает по шее. Вырвавшийся крик гулко отзывается в темноте, но теперь мне уже всё равно, кто услышит мою слабость. Никто не услышит.

Переворачиваюсь на живот, пытаюсь подняться, но рука не выдерживает веса.

Вонючий воздух сдавливает грудь. Я дышу через нос, стараясь успокоиться, но всё равно давлюсь зловонием гнили.

Соберись, Мерси. Это всего лишь кости. Ты видела хуже. Делала хуже.

Мне удаётся встать на ноги. Кости скользят и перекатываются под ногами, не давая толком устоять. Глаза понемногу привыкают к темноте: я различаю лишь тени, а вытянутые перед собой руки едва видны. Медленно двигаясь к стене, натыкаюсь на что-то более… мягкое. Это Борис.

Решив использовать его тело как подставку, ставлю ступни ему на живот и взбираюсь на широкую грудь. Нащупываю стену: неровные выступы между камнями дают шанс. Но сначала нужно избавиться от ногтей. Я начинаю с большого пальца, вгрызаюсь в ноготь, откусываю и сплёвываю. Потом перехожу к следующему. Один за другим, пока не избавляюсь от всех.

Вцепившись пальцами в щели между камнями, начинаю карабкаться вверх. Левая рука горит адской болью, по коже стекает тёплая кровь. Несколько попыток — и босые ступни находят опору. Из горла вырывается сдавленный смешок: неужели это сработает?

Медленно, тяжело дыша, я поднимаюсь всё выше.

Но через несколько футов пальцы соскальзывают, и я падаю обратно в костяную яму.

Взрыв ярости душит. Я сыплю проклятьями на весь род Вэйнглори, снова встаю и бросаюсь к стене. На этот раз забираюсь чуть выше и опять срываюсь. Теряю счёт попыткам. Теряю счёт времени. Весь мир сужается до каменной стены и скрежещущих костей под ногами.

Я перевожу дыхание перед очередной попыткой, когда сверху раздаётся голос Константины:

— Мерси, дорогая, ты там?

— Тинни? — выдыхаю я слишком отчаянно. Подняв голову, различаю смутный силуэт, машущий рукой.