— Мерси! — откликается она с привычным весельем.

— Как ты меня нашла?

— Вольфи прислал, — отвечает она. — Сказал, ты там сдохнешь, если я не помогу. — рядом с ней появляется ещё одна тень. — Я привела Джемини для подстраховки!

— Ты в порядке, милая? — раздаётся голос Джемини.

Облегчение на мгновение греет грудь, но злость на Вольфганга пылает не меньше. Я знаю, зачем он это сделал: не из жалости, а из страха перед Проклятием забвения.

— Просто вытащите меня отсюда! — рычу я.

Сверху доносится невнятное бормотание, через несколько секунд Константина снова кричит:

— Мы спускаем верёвку! Обвяжись и держись, мы вытащим тебя!

Пальцы шарят в темноте, пока я не нахожу канат. Протягиваю его вниз, обматываю вокруг талии, проверяю узел и кричу, что готова.

Подъём даётся тяжело, но им удаётся вытянуть меня наверх. Я держусь за верёвку и цепляюсь ногами за стену, пока они тянут. Наконец, меня подхватывают под руки и вытаскивают на прохладный мрамор. Стараясь сохранить остатки достоинства, я быстро поднимаюсь на ноги.

Джемини окидывает меня медленным взглядом. Тишину нарушает только моё тяжёлое дыхание.

— Выглядишь ужасно, — наконец говорит он. — И что ты сделала со своими ногтями?

Отбрасывая с лица спутанные пряди, я прищуриваюсь.

— Как думаешь, чья это вина? — шиплю. — Я насажу голову Вольфганга на пику.

— Вы оба чересчур кровожадны для тех, которым запрещено убивать друг друга, — замечает Константина с весёлым укором.

Я бросаю на них убийственный взгляд. Их насмешки раздражают сильнее, чем боль в руке.

— Есть вещи похуже смерти, — отвечаю я и, не оборачиваясь, выхожу из зала.

—

Спустя несколько часов я возвращаюсь в поместье. Рану на левой руке пришлось зашить, но для Джеремайи это привычная работа. Зайдя в свою просторную спальню, я туго затягиваю на талии чёрный шифоновый халат с воздушными рукавами, отделанными страусиными перьями. Слегка свистнув, прислушиваюсь к цоканью когтей, и вскоре в комнату входят мои псы.

Я осторожно устраиваюсь на атласных простынях. Пломбир ложится рядом, а Трюфель и Эклер укладываются у ног, тяжело вздыхая.

Теперь, когда адреналин от Лотереи и вынужденного спуска в жертвенную яму наконец покинул моё тело, на меня накатывает усталость. Ярость, подстёгивавшая мои безуспешные попытки выбраться из ямы, остыла до глухого, ровного пламени. Уверена, Вольфганг полагает, что я нападу на него как можно скорее. Если так, то это лишь доказывает, как плохо он меня знает.

Потому что месть не угасает.

Месть не забывается.

Поглаживая Пломбир за ухом, пока она уютно устраивается у моего бедра, я тяжело выдыхаю. Мысли о грядущем медленно поднимают в горле вязкий ком тревоги. В ближайшие дни мне придётся переселиться в Поместье Правитии — вместе с Вольфгангом.

Большая часть злости, бурлящей во мне, теперь направлена на саму себя.

Как я могла быть такой глупой?

Как же смело с моей стороны было подумать, что я смогу переиграть наших богов в их вечной игре.

Я могла бы отказаться и остаться править тут, уступив Вольфгангу.

Но, я не позволю получить Вольфгангу все. И не лишусь доступа к ценнейшей информации. Лучше уж перерезать себе горло, чем подарить Вэйнглори преимущество. Да и переселение в Поместье — давняя традиция. Думаю, я и так испытала терпение богов на прочность.

Хотя это поражение больнее, чем перелом всех костей разом, я вынуждена принять своё положение: ближайшие девятнадцать лет мы с Вольфгангом связаны. Нравится мне это или нет.

17

—

МЕРСИ

Через три дня Джеремайя подъезжает к чёрному входу Поместья Правитии. Уже поздний вечер, и хотя эта улица закрытая, я не питаю иллюзий. Гиены из таблоидов наверняка уже выжидают, чтобы заполучить эксклюзивные кадры новой правительницы.

Я не снимаю широкополую шляпу с бахромой, пряча лицо, пока Джеремайя открывает дверцу автомобиля.

Новость о том, что правителей теперь двое, разлетелась еще вчера.

Город был потрясён.

Уверена, пиарщики клана Вэйнглори досконально контролировали, как подаётся история. За пределами шести семей никто не знает, каким образом передаётся власть. Известно лишь, что это происходит каждые девятнадцать лет и что, вплоть событий трехдневной давности, на троне всегда сидел один-единственный правитель.

По словам Джемини, этот разрыв с традицией вызвал в городе волну сплетен и предположений.

У меня нет ни малейшего желания в этом участвовать.

Пусть простолюдины треплются сколько угодно — в конце концов, это не изменит того факта, что теперь я одна из тех, кто правит ими.

Мысль о том, что мне придётся делить новую эпоху Кревкёр с Вэйнглори, мягко говоря, омрачает победу. И всё же, когда я вхожу в Поместье Правитии, по позвоночнику пробегает лёгкий электрический разряд. Моя безрассудная ставка сыграла, город у меня на ладони.

Я направляюсь на шестой, последний этаж, где находятся личные покои правителя. Это обширное пространство с красиво оформленными спальнями, жилыми помещениями и приёмными, рассчитанное на большую семью. Предполагается, что дети правящей семьи будут жить здесь до восемнадцати лет — или до тех пор, пока власть не перейдёт к другому богу.

Поколение наших родителей первым решило ограничиться одним ребёнком, чтобы избежать риска принести в жертву одного из своих отпрысков на Лотерее. Они дали богам наследников, нас шестерых и не более.

Сзади раздаются торопливые шаги. Обернувшись, я вижу одну из служанок, которой поручила перевезти мои вещи в покои. Она взволнована, глаза распахнуты.

— Мисс Кревкёр, там… — она нервно сглатывает, её красные губы явно нужно подкрасить помадой. — Возникла небольшая… проблема с размещением.

Медленно снимаю шляпу, передаю её Джеремайе и приподнимаю бровь.

— Какая именно проблема? — протягиваю я, натягивая на руки длинные кожаные перчатки.

Она словно съёживается под моим взглядом, и я не могу не отметить, насколько приятно видеть страх, который я внушаю. После пары заиканий она наконец выдавливает:

— Мистер Вэйнглори уже… занял покои правителя.

Я оскаливаюсь при одном упоминании его имени, вцепляясь в неё взглядом:

— Где они?

Служанка дрожащим пальцем указывает в сторону, откуда пришла:

— Там, мисс Кревкёр.

За дверями открывается анфилада — череда залов, выстроенных по одной линии, так что я могу видеть прямиком спальню правителя в самом конце.

Мой взгляд пронзает Джеремайю.

— Жди здесь.

Я прохожу через три роскошных проёма, прежде чем вхожу в четвёртый и вижу Вольфганга. Он развалился на внушительной кровати с балдахином, как король без трона, одетый лишь в чёрные шёлковые штаны.

— Кревкёр, — протягивает он лениво, не отрываясь от журнала, который лениво листает. — Смотрю, ты ещё жива.

Я не реагирую на провокацию.

— Покои правителя — мои, — рычу я, сжимая кулаки в перчатках.

Его серо-голубой взгляд медленно поднимается ко мне. Каждая мышца в моём теле напрягается. Его взгляд жёсткий, но спокойный, будто моя ярость его забавляет. Сухо усмехнувшись, он соскальзывает с кровати.

— И с чего ты взяла? — он надевает бархатный халат, не утруждая себя тем, чтобы его запахнуть, словно специально демонстрируя рельефный торс и дорожку волос, исчезающую под шёлком.

— Потому что я это заслужила.

На его губах появляется хищная ухмылка, блеск двух золотых зубов.

— Смелое заявление для той, кто обманом пришла к власти, — бросает он, приближаясь ко мне шаг за шагом.

Я выпрямляю спину, поднимаю подбородок, не отступая.

— Жертва есть жертва, — холодно отвечаю я. — Я просто оказалась быстрее.

Он рычит и резко хватает меня за левую руку, дёргая к себе. Пальцы сжимают место раны, и я не удерживаюсь от шипения. Специально надела сегодня длинные перчатки, чтобы скрыть повязку — я не хотела, чтобы он понял, как сильно ранил меня своим трюком.