— Не надо укола, — подала слабый голос Марья. — Беременная я… Сейчас чай покрепче попью и будет лучше. Не знаю, зачем Света вам позвонила.

— Ты лежала в отключке слишком долго. Дети испугались, у меня сердце чуть не выскочило. Поговори мне еще тут! Пусть тебя врач поглядит, может в больницу надо везти, — всхлипнула Светлана, прикрыв рот рукой.

И зачмокала, рассасывая под языком успокоительную таблетку.

— Насчет больницы не знаю, а вот анализы бы сдать не помешает. Завтра с утра забегу и возьму кровь натощак. А пока, Марин тебе бы покушать и сладкого что-то. Скорее всего, уровень сахара упал. Мишка твой где? Смотрю, у дома не расчищено, хоть ползком выбирайся, — фельдшер складывала тонометр обратно в сумку.

— Нет его и не будет. Ребята завтра разгребут, — Марина отвернулась к стенке, показывая всем напряженную спину.

Женщины переглянулись. Светлана замаячила руками: «Не трогай ее!» и поманила на кухню. Там они о чем-то шептались, но Марье было уже все равно. Она почувствовала тихие шаги и ее укрыли теплым пледом. Легкое прикосновение к волосам. Сопение носом.

«Влад!» — узнало материнское сердце младшего сына. Хотелось его окликнуть и успокоить, только слова застряли между языком и гортанью. Прислушалась, как мальчик потоптался немного, разглядывая ее, будто спросить что-то хотел. Вздохнул. Скрипнула половица и стало пусто.

Марина поняла, что завтра она точно ни в какой город не поедет. Эмоции схлынули и расползлись по углам, забились как мыши в щели. Выжидают. У нее правда взрывной характер, но отходчивый. Бывали у Марины ссоры с мужем… А, у кого их нет? Зачем держать претензии в себе, копить дерьмо? Как говорит Светлана: «Все равно пойдет по трубам, лучше выговориться».

Неужели Мише надоело, что она все пыталась контролировать?

«Нет-нет! Нельзя оправдывать паршивца. Это ему приспичило изменять. Если деньги утащил, значит расставил приоритеты, что та баба важнее, чем опостылевшая жена и дети. Он нашел способ убежать от проблем и ответственности, от недоделанных дел, от кредита, что взят под ее поручительство» — одернула себя Марина, повозившись с боку на бок.

Успеется еще повыдергать космы марамойке и прострелить муженьку похотливые яйца. Есть дела поважнее. Ее беременность, как обухом по голове… Марина не знала, что делать и как поступить. Прятать голову в песок не имеет смысла. Надо для себя решить, как жить дальше с той хренотенью, что вокруг нее творится.

Марья поковырялась в манной каше, которую принесла сестра. Чудная! Пыталась кормить ее с ложечки, как маленькую. Хотелось бы огрызнуться, да встревоженные слезливые светкины глаза не дали. Не одной ей плохо. Осилив немного еды и попив терпкий напиток, Марина пролепетала благодарность и впала в сон.

Тем временем, Михаил Семенов не находил себе места. У него действительно был короткий роман с Аделиной — ветреной особой свободных нравов. Она смогла подловить его после любовных утех и выреветь средства «для лечения мамы»… Конечно, взаймы.

Он, дурака кусок, и расписки не взял, поверив ей на слово. Прошел оговоренный срок, а молодуха возвращать долг не спешила. И вообще куда-то смоталась, уволившись из продуктового частного магазина, куда Миша возил молочную продукцию. Внесла его в черный список, заблокировав везде. И по прежнему адресу соседи сказали, что Адка выехала с каким-то хахалем в неизвестном направлении.

Миша понял, что его поимели и развели как лоха. Надо как-то жене сознаваться…

Семенов и ляпнул по телефону, что уходит к другой. А сам… Сам сидел на съемной квартире, куда приглашал раньше Аделину и волком выл. Он рад бы отмотать все назад и не клюнуть на заигрывания сочной блондинки, не предавать Марину. Не искать утешения от вечно что-то требующей жены.

Что такого Марья просила? Просто не забывала напоминать каждый день по длинному списку: развези, забери. Проверь насос, что-то гудит. Не забудь сделать копии сертификатов. Ваньке надо в школу справку… Но, ведь и сама Марина без дела не сидела. Весь дом и сыроварня на ней. Не жаловалась, не стонала, что устает и к вечеру падает с ног.

Что теперь делать Семенов не знал. Деньги профукал даже те, что были расчетом за поставку товара. В кармане мелочь бренчит. В душе кошки скребут. Хотел легкости и страсти-мордасти, чтобы кровь кипела. Жену не бросать, но и тут отдыхать красиво…

В итоге, остался ни с чем.

— Теть Свет! Мама опять упала! — забежал Влад и дикими глазами уставился на крестную.

У Светланы посыпались блистеры лекарств из рук. Только она вышла, чтобы найти для Марины средство в аптечке от головы. Таблетки захрустели под ногами, как прошлогодний снег на морозе. Света поспешила туда и сердце у нее чуть не остановилось.

Марья лежала, словно распятая, раскинув руки и белее простыни. Капли крови по дощатому полу тянулись от входа и превратились в лужицу между ее ног.

— Сейчас-сейчас, родная. Потерпи моя ягодка, я скорую вызову, — тяжело опустившись рядом с Мариной на колени, трясущимися руками она давила на кнопки простенького телефона, пытаясь самой рядом не лечь от того, что потемнело от страха в глазах.

Ноги затекли, но Светлана не замечала этого. Сидела рядышком, поглаживая сестренку по голове. Молилась, прося о снисхождении. У самой под ребрами такая разрывающаяся боль, будто нож проворачивают под кожей.

— Мама… С мамой все будет нормально? — Ванька обнимал младшего брата за плечи.

Врачи приехали из краевого центра только через час. И это еще достижение, что так быстро. У Марины едва прощупывался пульс… Потеряно много крови. Светлана понимала, что никакой дочки уже не будет. Речь идет о жизни и смерти самой Марьи. Вот так вот, боль и страдание выходит из несчастной женщины.

Света ужаснулась, что сама начала думать, как Мишке башку разнести за то горе, что причинил жене и своим детям. Как мать увезли в больницу, Владик второй день не разговаривает. Совсем. Сидит и молчит, смотрит в одну точку.

Тетка подумала, что сама виновата… Сама. Дура старая, не выгнала их, когда за Мариной по полу кровь размазывала тряпкой, затирая. Подвывала и кляла их отца, чтобы он пропал пропадом, черт окаянный. Не будет счастья Мишке ни с этой шалавой, ни с другой бабой. Не может вселенная так поступить, не имеет просто права.

— Вань, пригляди за братом я в город к Марине поеду. Повезу ей кое-какие вещи, да пирогов напекла. Ты теперь старший в семье мужчина, Ванька. Будет Веник из армии звонить, не говори ему… Нельзя, сынок. Еще большая беда случится. Скажи не все… Скажи, что мама приболела, а отца дома нет. С Владика глаз не спускай, что-то с ним неладное. Учительница звонила, что он и на уроках молчит.

— Ладно, теть Света. Езжайте к маме… Скажите, что мы тут ждем ее, — кивнул Иван, пряча глаза. Самому тоже тяжело, но права крестная, больше надеяться не на кого.

Тетка собрала большую сумку, постоянно вынимая телефон и сверяясь со временем, чтобы не прокараулить автобус, который ходит два раза в день.

В дверь побуцкали так, словно ногами стучали. Света вздрогнула и перекрестилась.

— Кого еще там принесло? — проворчала и пошла открывать.

На пороге стоял слесарь Митрофан. В руках что-то такое… завернутое в тряпку.

— Возьми. Это ваше, — он протянул и руки женщины ощутили холодную сталь под укрытием и тяжесть… Тяжесть такую, что не измеряется весами, словно черную метку всучили, от которой никуда не деться.

Морозный ветер прошелся по ногам. Дверь обратно закрылась, отрезая от двора, а Света все стояла и держала «это», название которому можно обозначить… Исчадие ада. Из него Марьин и Светкин отец застрелился за баней.

Свету затрясло. Она, почти не думая, закинула сверток за обувницу. Обернулась, словно вор, который боится, чтобы кладовку другие не нашли. Тихо вроде. Спешно стала одеваться, пытаясь не думать, не анализировать ничего. Надо придерживаться намеченного плана и ехать в город.

На остановке толпились односельчане. Спрашивали у нее, как у Марины дела.