Вечерний воздух пробирал до костей. На плато зажгли несколько мощных фонарей, отбрасывающих резкие тени. К штабной палатке — самой большой, с антеннами на крыше — стягивались люди. Шла она туда, крепко прижимая к груди свёрнутую куртку, как талисман.
Подойдя к палатке, она увидела их. Они стояли чуть в стороне, небольшой, плотной группой, будто вытесанной из окружающей темноты. Батя, седой и непробиваемый. Боцман, массивный, как гора. Тот, тощий в очках — Линза, кажется. И он. Шерхан.
Он уже был в сухом камуфляже, с разгрузочным жилетом, на котором висели магазины. Его чёрные волосы были сухими и взъерошенными ветром. Он что-то тихо говорил Боцману, но его взгляд, как радар, скользил по подходящим людям. И наткнулся на неё.
Он замолчал на полуслове. Его глаза встретились с её глазами. Что-то промелькнуло в их глубине — быстрое, тёплое, почти неуловимое. Он едва заметно кивнул.
Катя собрала всё своё самообладание и направилась прямо к ним. Внутри всё дрожало, но походка была уверенной. Она подошла и протянула ему свёрток.
Она подошла к ним, собрав всё своё самообладание, и протянула свёрток.
— Ваша куртка. Почти сухая. Спасибо ещё раз.
Он взял её, их пальцы на миг соприкоснулись. Его прикосновение было коротким, но она снова почувствовала ту же шершавую, сильную кожу.
— Не за что, — пробурчал он.
Именно в этот момент Батя медленно повернул голову и посмотрел. Его стальные глаза переместились с её влажных волос на лицо Шерхана, а затем на куртку, которая промокла насквозь, но теперь висела на руке её спасителя почти сухой. Взгляд Бати стал пристальным, аналитическим.
Он негромко кашлянул.
— Зацепилась, говоришь? — его голос прозвучал низко, только для их маленькой группы. Вопрос был обращён к Шерхану, но Батя смотрел на Катю, а потом снова на своего бойца, и в уголках его глаз запрыгали едва заметные морщинки — предвестники улыбки.
Линза, стоящий рядом, замер с открытым ртом, переводя взгляд с Шерхана на Катю и обратно. Боцман лишь глубже втянул щёки, подавив хриплый смешок.
Шерхан застыл на мгновение, молча проглотив этот выстрел в упор. По его скулам пробежала тень. Он не стал отрицать, не стал что-то выдумывать. Он просто встретился взглядом с Батёй и чуть кивнул, коротко и твёрдо. Мол, «Да, Батя. Сам в шоке».
И тогда Батя усмехнулся. Негромко, почти беззвучно, но это была настоящая, живая усмешка, от которой его суровое лицо на мгновение стало человечным и даже немного устало-добрым.
— Ничего. Главное — вытащил. И куртку не потерял, — сказал он уже нормальным тоном, но в его словах явно сквозило: «Я всё понял. Дело твоё. Но смотри у меня».
Этот короткий обмен взглядами и фразами был полноправным диалогом, понятным всем участникам без единого лишнего слова. Линза просиял, будто ему вручили новую игрушку. Боцман хмыкнул одобрительно, мол, «бывает и не такое».
Катя почувствовала, как жар поднимается от шеи к лицу. Они знали. И не осуждали. И даже, кажется, одобряли в своей грубой, мужской манере. Его команда приняла этот факт как данность — раз уж их «кулак» полез в ледяную воду за гражданской, да ещё и знакомой, значит, так надо.
Шерхан, под прицелом этого молчаливого одобрения, лишь потёр ладонью затылок и отвернулся, делая вид, что изучает антенну на крыше палатки. Но его уши отчётливо порозовели даже в полумраке.
— Проходите, проходите все! — раздался из палатки голок на ломаном английском, прерывая напряжённую сцену.
Люди начали заходить внутрь. Батя кивнул Кате, жестом предлагая пройти первой — жест вежливости и признания одновременно. Шерхан отступил в сторону, пропуская её, и на миг их взгляды снова встретились. В его глазах уже не было замешательства. Была решимость. И что-то ещё… облегчение, что тайна раскрыта и его команда — его семья — отреагировала именно так, а не иначе.
Когда Катя прошла внутрь, чувствуя на спине тепло нескольких пар глаз, она поняла: граница между её миром и его миром только что стала чуть более прозрачной. И главный «пограничник», Батя, дал своё молчаливое разрешение на пересечение. Теперь это была не только их тайна у горной реки. Это стало частью легенды их маленькой, сплочённой группы. И от этого всё казалось и страшнее, и… прочнее.
Штабная палатка была набита людьми до предела. Воздух гудел от низкого гомона голосов на разных языках, пахло кофе, потом и влажным брезентом. За центральным столом под яркой лампой сидел комендант лагеря — шведский дипломат Петерсон, а рядом с ним — полковник Орлов и несколько старших офицеров Альянс Наций (АН). На столе была разложена крупномасштабная карта местности с зонами, залитыми красным и жёлтым.
Катя заняла место рядом со своим начальством, автоматически переводя в голове обрывки фраз. Шерхан и его группа встали у входа, прислонившись к опорным столбам палатки. Они не смешивались с толпой, оставаясь обособленным, бдительным островком.
Петерсон, высокий и сухопарый, поднял руку, требуя тишины.
— Ladies and gentlemen, — начал он на английском. Катя тут же переключилась в режим синхронного перевода для Орлова. — Ситуация следующая. По данным геологов, после основного толчка сохраняется риск повторных афтершоков. Основная опасность — состояние вспомогательной дамбы номер два, выше по течению. Если её прорвёт, наш лагерь окажется в зоне катастрофического паводка.
На экране ноутбука показали аэрофотосъёмку: узкая бетонная конструкция, встроенная в скалы, с трещиной посередине.
— Нам нужны глаза на месте, — продолжил Петерсон. — Инженерная оценка, возможность укрепления или, как минимум, эвакуации нижележащего села Кара-Таш, которое окажется прямо на пути воды. Группа инженеров МЧС готова выдвинуться на рассвете.
Орлов кивнул и взял слово, а Катя переводила его русскую речь на беглый, профессиональный английский:
— Мы понимаем риски. Для безопасного перемещения группы по горной местности в условиях нестабильности грунта и возможного противодействия незаконных вооружённых формирований требуется силовое сопровождение.
Все взгляды невольно переместились на фигуры у входа. Батя, почувствовав это, выпрямился и сделал шаг вперёд. Его голос, без микрофона, прозвучал на удивление чётко и весомо:
— Группа обеспечения «Гефест» готова предоставить эскорт. Маршрут потребует разведки. Рекомендую выдвигаться минимальной группой: два инженера, один медик, один переводчик для контакта с местными, если таковые остались, и три человека охраны. Больше — лишняя цель.
Петерсон замялся, но Орлов, которому Катя быстро перевела, твёрдо согласился:
— Согласен. Минимум людей — минимум шума. Кто пойдёт из ваших?
Батя обернулся, его взгляд скользнул по своим. Он сделал паузу, оценивая, потом кивнул.
— Шерхан — старший группы на земле. Боцман — тяжёлое прикрытие. Щуп уйдёт на опережение, будет вести разведку с высот. — Затем он посмотрел прямо на Катю. — Переводчик нужен, который не растеряется. Алиева уже показала, что умеет держать удар.
Катя почувствовала, как внутри всё сжалось и одновременно расправилось. Страх и гордость. Она кивнула полковнику Орлову: «Готова».
— Хорошо, — сказал Орлов. — Доктор Семёнов из нашей медицины пойдёт. Инженеры – Иванов и Крылов. Выход на рассвете, в 05:30. Всё должно быть упаковано налегке, но с необходимым запасом на двое суток.
Пока обсуждали детали снаряжения, рации и условные сигналы, Катя украдкой взглянула на Шерхана. Он стоял, скрестив руки, его лицо было каменной маской концентрации. Он мысленно уже был на том маршруте, вычисляя углы, укрытия, вероятные точки нападения. Но когда её взгляд задержался на нём чуть дольше, он повернул голову и встретился с ней глазами. Взгляд его был тяжёлым, обременённым новой ответственностью. Он не улыбался. Он кивнул ей, коротко и чётко: «Договорились. Теперь ты под моей охраной». И в этом кивке не было ничего личного. Была простая, жёсткая военная логика, от которой, однако, по спине у неё побежали мурашки.
