— Внимание на карту. Зона высадки — площадка «Альфа», в пяти километрах от разрушенной плотины. Там уже развёрнут полевой лагерь "Альянс наций" и находятся первые наблюдатели. Наша задача — инженерная оценка сооружения и координация эвакуации нижележащих сёл. Помните — район нестабилен. Действуем строго по протоколам, не отходим от группы. Переводчик Алиева будет работать в центре связи, координируя ваши действия с местными и международным штабом.

Катя кивнула, проверяя заряд на планшете и спутниковом телефоне. В груди было знакомое холодное, собранное чувство. Здесь она была на своём месте. Вишнёвые волосы спрятаны под тёмной банданой, лицо — сосредоточенная маска профессионала.

Рейс выполнялся на служебном Ил-76. Гул двигателей, вибрация, вид уходящей вниз Москвы, быстро сменившийся белой пеленой облаков. Она прикрыла глаза, пытаясь отдохнуть, но вместо сна перед внутренним взором снова мелькнуло лицо из бара — хищное, с тёмными глазами. «Оставь», — приказала она себе мысленно. «Сейчас не до этого».

Их вылет был раньше. 04:30. Тёмный ангар, резкий свет прожекторов, ледяной воздух предрассветья.

«Гром» грузился в чёрный Ми-8МТВ-5 с опознавательными знаками "Альянс наций". Винты, набирая обороты, высекали из влажного воздуха ледяную крупу, которая больно секла лицо. Шерхан в тактическом шлеме, с «Вепрем» на грудной подвеске, шёл вглубь салона, пригибаясь. На душе было пусто и ясно. Все лишние мысли — и про вишнёвые волосы в том числе — остались там, в Москве, как ненужный балласт. Оставалась только работа.

Вертолёт рванул с земли, завалился набок, набирая высоту. В салоне стоял оглушительный рёв, сквозь который кричать было бесполезно. Батя сидел напротив, его глаза были закрыты, лицо — каменная маска концентрации. Линза, пристёгнутый к сиденью, что-то проверял на ноутбуке, экран которого мерцал в полумраке. Боцман и Щуп молча смотрели в иллюминаторы, где проплывали сначала огни города, потом тёмные пятна лесов, потом — сплошная серая пелена.

Через несколько часов, после дозаправки в Сочи, пейзаж за стеклом изменился. Показались горы. Сначала пологие, зелёные, потом — всё более суровые, серые, с белыми шапками на вершинах. Тархалия.

— Десять минут до точки! — крикнул пилот в шлемофоны.

Батя открыл глаза, взгляд его был острым, как скальпель.

— Щуп, первым. На разведку периметра. Линза — поднимай дрона, пока грузимся. Шерхан, Боцман — прикрытие, разгрузка. Быстро и чётко. Пока мы тут единственные «силовики», но это не значит, что вокруг пусто.

Вертолёт, резко снизившись, завис над скалистой площадкой, обозначенной дымовыми шашками. Песок и мелкие камни взметнулись вихрем. Щуп, не дожидаясь полной посадки, отстегнулся и, пригнувшись, выскочил наружу, мгновенно растворившись среди валунов с винтовкой наготове. За ним, широким шагом, вывалились остальные.

Точка «Альфа». Горное плато на высоте двух тысяч метров. С одной стороны — крутой обрыв, с которого открывался вид на долину, залитую грязно-коричневой водой прорвавшейся плотины. С другой — скалистый склон. Воздух был разреженным, холодным и пахнул сыростью, камнем и далёким гарью.

Лагерь "Альянс наций" представлял собой несколько разномастных палаток и контейнеров, хаотично расставленных на площадке. Суетились люди в куртках с голубыми флагами, кто-то тянул кабели, кто-то разжигал походную кухню. Вид у них был озадаченный, а не собранный.

Батя, окинув взглядом эту суматоху, хмыкнул.

— Никакого периметра, никакой организации. Идеальная мишень. Линза, что по сканам?

— Тепловых следов вокруг, кроме наших и этих… гуманитариев, пока нет, — доложил Линза, не отрываясь от экрана квадрокоптера. — Но рельеф сложный. Много укрытий.

— Щуп, займи позицию там, на выступе. Видимость на подступы. Боцман, Шерхан — помогите разгрузить наше барахло и начинайте организовывать наш сектор. Я пойду «представлюсь» командованию лагеря.

Работа закипела. «Гром» действовал молча и слаженно, как хорошо смазанный механизм. Пока гуманитарные работники суетились вокруг своих тюков с медикаментами, они выгружали чёрные контейнеры и с пугающей скоростью начали создавать укреплённую зону на краю плато. Боцман, используя лом как рычаг, ворочал камни, создавая импровизированные огневые точки. Шерхан разматывал колючую проволоку и устанавливал датчики движения по периметру их участка. В их движениях не было суеты — только точность и выверенная сила.

Через час их уголок уже радикально отличался от остального лагеря. Появился порядок, чёткие границы, подготовленные позиции. Батя вернулся, его лицо выражало сдержанное презрение.

— Комендант лагеря — шведский дипломат. Думает, что голубой флаг — лучшая защита. Разрешил нам «обустроиться», как мы считаем нужным, пока не прибудет основной контингент МЧС. — Он посмотрел на часы. — У них по плану высадка через два часа. Будем готовы.

Шерхан, устанавливая последний датчик, подумал о ней. О переводчице. Через два часа. Его пальцы на миг замерли на тонких проводах. Потом он тряхнул головой, сгоняя наваждение, и жёстко затянул крепёж.

Рёв второго вертолота, приближающегося к плато, раздался ровно через два часа десять минут. Большой Ми-26, тяжёлый и неповоротливый, по сравнению с их «вертушкой». Он сел на противоположном конце площадки, подняв ураган из пыли и мелких камней.

«Гром» не бросился навстречу. Они заняли свои позиции. Щуп — наверху, в укрытии. Боцман — у тяжёлого пулемёта, прикрытого брезентом. Линза — у мониторов. Батя и Шерхан стояли у входа в их импровизированный командный пункт — самую большую палатку, из которой тянулись кабели связи.

Шерхан смотрел, как из зева Ми-26 начинают выходить люди. Сначала медики с красными крестами на рукавах, потом инженеры в касках. Он развернулся и пошёл проверять запасы воды. Работа продолжалась. Лагерь жил. А в горах, где-то за ближайшим хребтом, возможно, уже следили за ними чужие, враждебные глаза. И до следующей встречи с ней, уже здесь, на этой каменистой земле, оставались считанные часы. Часы напряжённого, звенящего тишиной ожидания.

Вертушка МЧС, оглушив плато грохотом, улетела обратно, оставив группу среди хаоса ящиков, тюков и растерянных сотрудников ООН. Катя, получив от полковника Орлова задачу обустроить узел связи, потратила два часа на то, чтобы превратить часть палатки в подобие рабочего места. Разложила оборудование, настроила спутниковую связь, сверила частоты с коллегами из ООН.

Работа спасала от навязчивых мыслей и от холода, пробирающегося сквозь тонкие стены палатки. Горный воздух на высоте был обманчиво свежим днём и леденящим к вечеру. В суматохе разгрузки она неудачно зацепилась за ржавый угол контейнера с медикаментами, оставив на рукаве своей тёмно-синей полевой кофты длинный, грязный разрыв и пятно мазута.

— Чёрт, — тихо выругалась она, рассматривая повреждение. Это была её запасная кофта, а основная требовала стирки ещё со вчерашней подготовки. Чистоты в полевых условиях она придерживалась с педантичностью хирурга — это помогало сохранять ощущение контроля.

— Проблема, сестра? — спросил молодой врач из их группы, проходя мимо с ящиком физраствора.

— Испортила вещь. Есть где постирать?

— Стиркой тут не пахнет, — усмехнулся он. — Но вон там, за тем каменным гребнем, вниз по тропинке — горная река. Быстрая, холодная, но вода чистейшая. Местные говорили. Только спуск крутоват. Если хочешь рискнуть — можешь прополоскать. Только осторожнее, течение сильное.

Катя посмотрела в указанном направлении. За краем плато, где кончался их лагерь и начинались дикие скалы, виднелся разлом в камнях, похожий на узкую расщелину. Оттуда доносился отдалённый, но непрерывный рокот. Река. Решение созрело быстро.

Она вернулась в свою палатку, достала из рюкзака небольшое полотенце и кусок хозяйственного мыла в пластиковом контейнере. Грязную кофту свернула в тугой валик. Просто прополоскать — это быстро. Спиной к лагерю, спрятав в кустах свой рюкзак с планшетом и документами, она направилась к расщелине.