Шерхан сидел на переднем пассажирском сиденье, уперев лоб в прохладное стекло. В ушах ещё стояла тишина, наступившая после того хрустального звона разбитого стола. И её голос: «И вам на службе». Он мысленно покрутил эту фразу, как патрон, проверяя на вес. Нет, не поблагодарила, как обычная гражданка. Поняла. Переводчик МЧС. Ясно. Не из робкого десятка. Волосы, чёрт возьми, цвета… не просто рыжие, а как та самая вишня, что продают на рынке, тёмная, почти чёрная, но с красным отливом внутри.
— О чём задумался, Шерхан? — раздался сзади спокойный голос Бати. — Считаешь, зря ввязался?
Шерхан обернулся. Батя сидел, откинувшись на сиденье, его лицо в мерцающем свете встречных фар казалось высеченным из камня.
— Не зря, Батя. Быстро, чисто. Хвостов не оставили.
— «Быстро» — это да, — хмыкнул Боцман с третьего ряда, где он занимал полсиденья один. — А вот «чисто»… Теперь о нас помнят в том районе. И помнит та девка. Переводчик, говоришь?
— МЧС, — коротко бросил Шерхан. — Значит, своя. В зоне.
— В зоне чего? — вклинился Линза, не отрываясь от свечения планшета. — Наша зона — это горы и бандиты «Лавины». Их зона — это разруха и спасение мирняка. Разные весовые категории.
— Спасатели тоже под обстрел попадают, — угрюмо заметил Боцман. — Помнишь, в Сирии? Медсанбат тот…
— Помню, — резко оборвал Батя. Прошлое оставалось болезненной темой. — Не о том речь. Девка не наша проблема. Наша проблема — завтрашний вылет. Линза, доложи по «Вертушке».
Линза оживился, его пальцы забегали по экрану.
— Вертолёт МИ-8МТВ-5, бортовой номер позывной «Волга-14». Экипаж свои, летали с нами в Ливию. Взлёт в 04:30 с площадки «Кутузов». Прямой перелёт до аэродрома «Узловой» в Тархалии с дозаправкой в Сочи. Там нас встретят представители ООН и пересадят на «бобики».
— Оружие? — спросил Шерхан, уже мысленно проверяя свой любимый «Вепрь» с подствольником.
— Контейнеры уже погружены, — кивнул Батя. — Под легендой «горноспасательного оборудования». Всё по списку. Паспорта, контракты с ООН, медицинские страховки — всё чисто. Мы — частная военная компания «Гефест-СБ». Наша задача — обеспечение безопасности логистики гуманитарной миссии. Формально.
— А неформально? — спросил Боцман, хотя ответ знал.
— Неформально, — Батя повернулся к ним, и в его глазах вспыхнул тот самый, холодный блеск, который видели только они. — «Лавина» хочет захватить заложников среди иностранцев. Наша задача — сделать так, чтобы у них ничего не вышло. Любой ценой. С сохранением, по возможности, статуса «нейтральных наблюдателей». Но если придётся стрелять — стрелять на поражение. Вопросы?
Вопросов не было. Они ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. Шерхан снова смотрел в окно. Мелькнул образ — вишнёвые волосы, собранные в тугой узел, и упрямая прядь на щеке. «И вам на службе». Чёрт. Он вытряхнул образ из головы. Не до того. Завтра — работа.
Их база располагалась на окраине города, в комплексе полузаброшенных ангаров, за высоким забором с колючкой. «Урал» беззвучно въехал через открытые ворота и заглушил мотор во дворе, залитом жёстким светом прожекторов.
В ангаре царила организованная суета. В центре стояли уже упакованные чёрные пластиковые контейнеры с бирками. Пахло смазкой, нейлоном и свежей краской. У стола с картами работали двое — Щуп, новый снайпер группы, молчаливый парень с лицом подростка и глазами старика, и пожилой мужчина в очках — «Дедушка», их техник и оружейник.
— Прибыли, — коротко бросил Батя, скидывая куртку. — Статус?
— Всё по графику, — отозвался Дедушка, не поднимая головы от прицела, который чистил. — «Вепрь» Шерхана протёрт, подствольник пристрелян. У Боцмана «Печенег» готов. У Щупа — СВ-98, пристреляна под патроны из вот этой партии. — Он ткнул пальцем в ящик.
Шерхан сразу направился к своему контейнеру. Он щёлкнул замки, откинул крышку. Внутри, в ложементах из плотного поролона, лежало его второе «я». Калашниковская линейка, но перерождённая — автомат «Вепрь-12» с коротким стволом и планкой Пикатинни. Рядом — штатно прикреплённый подствольный гранатомёт ГП-34. Его любимица. «Бабаха», как он её звал в минуты особого расположения. Он вынул автомат, привычным движением проверил затвор, щёлкнул магазином. Металл был холодным и послушным.
— Ночевать здесь, — объявил Батя. — Подъём в 03:00. Последняя проверка снаряжения, завтрак, выдвижение. Спать по графику. Линза, дай всем распечатку с временной шкалой.
Линза тут же раздал листы. Расписан был каждый час, вплоть до прибытия в Тархалию. Шерхан пробежал глазами: 03:00 — подъём, 03:30 — завтрак, 04:00 — погрузка в транспорт, 04:30 — вылет… Далее — пересадки, маршруты. Чётко. Ясно.
Он отложил лист и принялся готовить свою разгрузку. Раскладывал магазины, гранаты (как offensive, так и дымовые), аптечку, НАЗ, рацию, фонари. Всё на свои места. Каждый предмет имел вес и значение. Каждая застёжка должна была сработать с первого раза. Это был ритуал, медитация перед боем.
— А ведь мог бы с той переводчицей пиво попить, — раздался рядом голос Линзы. Он присел на корточки рядом, проверяя аккумуляторы для дронов. — Я б на твоём месте попросил номерок.
— А на твоём месте я б меньше болтал, — не глядя на него, ответил Шерхан, вкладывая очередной магазин в подсумок. — Она не для пива.
— Ну да, «не для пива», — передразнил Линза. — Она для чего? Для высоких отношений? Ты же видел — она тебя как экспонат в музее разглядывала.
— И правильно делала, — хрипло усмехнулся Шерхан. — Я и есть экспонат. Экспонат под названием «тактическая единица». Ей, как сотруднику МЧС, это должно быть интересно. Профессионально.
— Ой, брось! — Линза отложил аккумулятор. — У неё глаза не профессиональные были, когда ты того гопника через стол перебросил. Они были… живые. Заинтересованные.
Шерхан замолчал. Он помнил её взгляд. Да, не испуганный. Но и не равнодушный. «Заинтересованный» — пожалуй, подходящее слово. Как к интересной, но чужой и опасной породе.
— Забудь, — твёрдо сказал он, больше себе, чем Линзе. — Завтра горы. Там свои красоты. И свои проблемы. Пошли помогать Дедушке с ящиками.
Работа кипела до глубокой ночи. Проверялось, перепроверялось, упаковывалось. Боцман молча, с невозмутимым видом гиганта, таскал самые тяжёлые контейнеры. Щуп, не участвуя в общей суете, сидел в углу и в полной темноте разбирал и собирал свою винтовку, тренируя мышечную память. Батя с Дедушкой что-то чертили на карте, обсуждая возможные пути отхода из лагеря МЧС в случае штурма.
Наконец, всё было готово. Прожекторы погасли, остались лишь дежурные лампы. В ангаре установилась та особенная, густая тишина, которая бывает перед большим делом. Не тревожная, а сосредоточенная.
Шерхан залёг на походную койку, но сон не шёл. Он лежал, уставившись в тёмный потолок, и снова видел её. Не нарочно. Просто всплывало. Вишнёвые волосы. Прямая спина. И её слова, от которых что-то ёкнуло внутри: «И вам на службе». Она сказала это не как пожелание удачи. Сказала как констатацию. Как кодовое слово.
Он повернулся на бок, к стене. В кармане брюк нащупал плоский, холодный предмет — свой талисман, гильзу от первого выстрела, сделанного не на полигоне. Зажал в кулаке.
«Завтра, — думал он. — Завтра горы. Завтра работа. А всё остальное… всё остальное — потом. Если будет «потом»».
Из темноты донёсся спокойный, басовитый голос Бати:
— Всем спать. Завтра длинный день.
И в этой команде было столько привычной, железной уверенности, что Шерхан наконец расслабился. Его мысли отпустили образ девушки с вишнёвыми волосами и упрямой прядкой. Вместо него в сознании чётко и ясно встали очертания гор, схема лагеря, лица бандитов «Лавины» из досье.
Он был частью «Грома». Кулаком. И кулак должен быть сжат твёрдо, без лишних мыслей. Всё остальное могло подождать.
С последней этой мыслью он и провалился в короткий, тревожный, но глубокий сон солдата перед броском. За окном ангара московская ночь медленно таяла, уступая место предрассветной синеве, за которой ждала Тархалия — горная, холодная и недобрая.
