Я позволял. Потому что хотел. Потому что здесь не нужно было думать о короле, клане, долге и браке, которого я не выбирал.

Когда всё стихло, Айрен не отстранилась. Она лежала, положив голову мне на грудь, и водила пальцами по коже — медленно, привычно, как хозяйка, проверяющая своё.

— Ты ведь не оставишь меня, — сказала она тихо, будто между прочим.

Я смотрел в потолок, где тени от огня переплетались, словно узлы. В груди было тяжело. Я знал: приказ короля не отменить. Знал, что брак уже решён. Понимал что Айрен надо отпустить.

Я не ответил.

Она улыбнулась — спокойно, уверенно. Как женщина, которая решила, что время работает на неё.

И засыпая рядом со мной, Айрен уже строила планы.

А я всё ещё делал вид, что все так и останется.

1047 год

Замок лорда Корвида

В малой зале было прохладно, несмотря на огонь, горевший в камине. Пламя ложилось ровно, без всполохов, будто и оно подчинялось строгому укладу старого дома. Сквозь узкое окно тянуло мартовским ветром, и серое небо низко нависало над башнями замка, словно напоминая о близости границы и о том беспокойстве, которое никогда не покидало эти земли.

Эвелин стояла у длинного дубового стола, сложив руки. Она умела держаться тихо — так, как учат девочек, предназначенных для больших домов и ещё больших обязательств. Но сейчас пальцы её были холодны, а сердце билось быстрее обычного.

Лорд Джеймс Корвид долго молчал. Он стоял у камина, опираясь рукой о каменную полку, и смотрел в огонь так, будто искал в нём ответ, который давно уже знал.

— Сядь, дочь, — наконец сказал он.

Она повиновалась без слова.

— Сегодня утром прибыл королевский гонец, — начал он, не глядя на неё. — С печатью и приказом. Таким, какие не обсуждают.

Эвелин подняла глаза.

— О чём он, отец?

Джеймс повернулся. В его лице не было ни суровости, ни гнева — лишь усталость человека, который слишком часто брал на себя тяжесть чужих судеб.

— Ты выходишь замуж, — сказал он. — За лорда Маккена из Альбы.

Слова легли тяжело, как камень. Эвелин не вскрикнула, не побледнела — она просто замерла, словно услышала не своё имя.

— Альба… — прошептала она. — Так далеко.

— Достаточно далеко, — ответил отец, — чтобы король был уверен в прочности союза. И достаточно близко к границе, чтобы этот брак имел вес.

Она опустила взгляд.

— Это… политический союз?

— Да. Брак заключен по высочайшему повелению — ради утверждения королевского порядка и усмирения неспокойной границы между Альбой и Англией.

Молчание затянулось. Огонь потрескивал, ветер за окном усилился.

— Я боюсь, отец, — наконец сказала Эвелин.

Джеймс подошёл ближе и положил ладонь ей на плечо. Жест был сдержанным, почти неловким — он не часто позволял себе подобную близость.

— Страх — не слабость, — сказал он. — Ты покидаешь дом, едешь в чужие земли. Это естественно. Но ты должна знать: ты не так уж чужда Альбе, как думаешь.

Она подняла на него удивлённый взгляд.

— Твоя мать, — продолжил он, — моя жена, Линда Корвид, урождённая Дункан. Она родилась в Альбе, в древнем клане. Но, когда отказалась подчиниться воле старейшин и выйти за сговорённого ей мужа, её заставили отречься от рода. Имя её было вычеркнуто, дороги назад не осталось.

Он говорил ровно, но за спокойствием слышалась старая боль.

— Она ушла со мной, — добавил он. — По любви. И заплатила за это изгнанием. Но корни не исчезают, даже если их стараются забыть.

Эвелин слушала, затаив дыхание.

— Твоя мать умерла, когда тебе было три года, — сказал Джеймс тише. — После её смерти мой отец, Ричард Корвид, забрал тебя к себе.

Он не отдал тебя нянькам и не доверил чужим рукам — растил сам, в своём доме. Он очень любил тебя, Эвелин. Ты жила у него до десяти лет, до самой его смерти. Всё это время ты была под его защитой.

— Дедушка, — тихо сказала она.

— Ричард Корвид, — кивнул Джеймс. — Он говорил, что ты — вылитая его жена.

— Бабушка Ирина, — прошептала Эвелин.

— Ирина, — произнёс Джеймс с особым почтением. — В девичестве — боярышня Волкова из далёких северных земель русичей. Дочь названого брата моего отца — боярина Степана Волкова.

Он позволил себе лёгкую, почти печальную улыбку.

— Она была бурей. Смелой, упрямой, не знавшей страха. Ты же выросла тихой и ласковой. Внешне вы похожи, но характер — иной.

Эвелин опустила глаза.

— Значит, во мне нет её силы?

Джеймс внимательно посмотрел на дочь.

— Пока нет, — сказал он прямо. — Родовая сила не всегда даётся сразу. Иногда она спит. И просыпается лишь тогда, когда без неё уже нельзя.

— А если она не проснётся? — спросила Эвелин.

— Тогда ты придется выстоять без неё, — ответил он. Но если придёт её время — ты узнаешь это сразу. Сомнений не будет.

Он выпрямился.

— В Альбе ты будешь леди. Брак навязан, да. Но это не значит, что твоя жизнь окончена. Иногда путь, которого мы боимся, оказывается тем самым, для которого мы были рождены.

Эвелин глубоко вдохнула.

— Я постараюсь справиться, отец.

Джеймс кивнул и на мгновение коснулся её волос.

— Я знаю. И верю, что всё будет так, как должно.

За окнами выл ветер, но в старой зале было тепло. И, глядя в огонь, Эвелин впервые подумала, что Альба — это часть её собственной судьбы.

1047 год

Замок Маккена

Мартовская погода стояла переменчивая и злая: порывистый ветер с холмов гнал по двору клочья сырого тумана, то приносил редкое солнце, то снова осыпал камни колким, холодным дождём. Небо было низким, тяжёлым — таким, какое бывает лишь ранней весной, когда зима ещё не отпустила землю, а весна уже требует своего.

Леди Фиона Маккена сидела у высокого узкого окна в солнечной палате, но свет не делал её лицо мягче. Ей было около сорока пяти, и все эти годы она прожила не в праздности. Плечистая, полноватая, с тяжёлым подбородком и прямой, почти воинственной осанкой, она походила скорее на командира гарнизона, чем на вдовствующую леди. Тёмные волосы, собранные в строгую косу, были уже тронуты сединой — не густо, но заметно, и эта седина не старила её, а лишь подчёркивала жёсткость характера. В резких складках у рта и в тяжёлом, прямом взгляде было слишком много пережитого, чтобы кто-то осмелился назвать её мягкой.

Фиона была хозяйкой замка. Как по титулу, так и по праву силы.

Вся её любовь, вся нежность, на какую она вообще была способна, принадлежала Эду.

Старшему сыну. Наследнику. Будущему главе клана.

Он родился таким, каким, по её убеждению, и должен был быть Маккен: высокий, светловолосый, с глазами цвета холодного моря. В нём повторился её покойный муж — золотые волосы, синие глаза, спокойная уверенность в движениях. Эд был её гордостью, её продолжением, её надеждой.

Она ждала его детей. С нетерпением. С жадностью.

Но не дождалась.

Граница отняла у неё всё сразу: и сына, и невестку, и нерождённых внуков. Беременная жена Эда погибла вместе с ним во время беспорядков — и мир Фионы треснул, словно камень под ударом молота.

С тех пор солнце в этих стенах светило иначе.

Йенн…

Она скривила губы, произнося имя среднего сына мысленно.

Йенн Маккена. Воин. Сильный, выносливый, надёжный — но не тот. Никогда не тот. Тёмные, почти чёрные волосы — её собственные. Синие глаза Маккенов — да, но взгляд иной. Слишком свободный. Слишком живой. Он не должен был стать главой. Не для этого его растили. Его судьбой были меч и дорога, битвы и товарищи, а не управление кланом.

Но судьба, как всегда, не спросила.

И вот он — глава. Потому что больше некому.

А Роберт… Роб.

Младший. Тихий, задумчивый, всегда чуть в стороне. Его с детства готовили к служению Богу. Молитвы, книги, монастырская тишина. Так было решено. Так было правильно.

Было.

Теперь всё откладывается. Всё.

Йенну нужен наследник. Клану нужен наследник. А значит — жена.

Фиона сжала пальцы на подлокотнике кресла.