Нет! Нет! Нет!

Только не это!

Он хочет… нервно сглатываю…

- Дорогая, я терпеливо тебя ждал, - подходит ко мне, становится на одно колено и вручает мне букет.

Как же хочется отхлестать его этим букетом по клюву.

Держусь. Ради своего малыша. Я обязана сдерживаться.

- А я… я очень устала, с ног валюсь.

- Так мы сейчас все исправим! – сияет белозубой лыбой. – Сейчас тебе массаж сделаю, а ты еще не знаешь, я мастер в этом деле, и не только в нем.

- У меня правда уже глаза закрываются, - даже удивляюсь, как миролюбиво звучит мой голос.

- Дорогая, увиливать больше не получится. Ты же хочешь, чтобы наш сын поскорее к нам вернулся. Да, да, наш, - самодовольно кивает. – Обещаю, я приму его как родного. Всех воспитаем, я тебя во всем поддержу! Мы будем самой счастливой семьей! – он когда это мелет, у него в глазах такой одержимый блеск, что мне кажется, он реально верит в этот бред.

И этим он еще более опасен.

- Пить хочу, - киваю на стол.

Надо хоть как-то его отвлечь.

- Конечно, дорогая, - поднимается с колена. Семенит к столу и приносит мне бокал.

И тут меня ударяет догадкой! Пить нельзя!

Сразу вспоминается история Адама. Степана уже споили. Вдруг Синичкин тем же путем пойдет. И я проснусь обнаженная с ним рядом…

От такой перспективы у меня темнеет в глазах.

- Попробуй, божественный вкус.

Разжимаю пальцы. Бокал падает на пол и разбивается.

- Ой, какая я неуклюжая. Говорю же совсем измоталась.

- Намек понял, - Синичкин неожиданно подхватывает меня на руки и несет к постели, параллельно впивается засосом мне в шею.

Стискиваю зубы от омерзения и боли.

Потом он облизывает мне шею, тяжело дышит.

- Как же я долго тебя ждал, Виолетта. Как же я тебя хочу. Сегодня ты станешь моей, - и голос, полностью одержимый. Пугающий…

Осознаю… он не остановится… Он дико завелся.

Лихорадочно ищу выход. И ничего не могу придумать.

И тут раздается стук в двери. Не дожидаясь моего ответа, дверь открывается, показывается голова Родиона.

- Мам, мне приснился страшный сон, я боюсь. Не могу спать один, - не обращая внимания, что Синичкин держит меня на руках около постели, на весь антураж спальни, забирается под одеяло. – Мам, иди ко мне. Мне очень страшно.

Ни разу Родион не приходил ко мне в спальню, со словами, что ему страшно. Не жаловался на кошмары. Даже будучи совсем малышом.

Наутро, когда отвожу Родиона в школу, он ничего не спрашивает. Я не поднимаю тему. Хотя безумно ему благодарна.

Если бы не сын… даже страшно подумать, что со мной бы случилось.

Безумно им горжусь. Передаю это не словами, взглядом.

Придет время, и мы обязательно откровенно обо всем поговорим.

- Ты сейчас куда? – интересуется деловым тоном.

- Снимать надо. Работать.

- Хорошо.

Работы у меня и правда много. Но я попытаюсь ее еще больше растянуть. Что угодно, лишь бы не пересекаться с муженьком, который обещал быстро уладить свои вопросы и вернуться домой. Намекая… на что он еще может намекать…

Сейчас Синичкин поехал решать вопросы по своему бизнесу, встретиться с управляющим, он хочет все снова вернуть в свои руки. На это мне плевать. Я никогда не претендовала на его деньги и копейки из них не потратила.

Пусть бы забирал свою фирму, сказал, где мой сын и исчез с горизонта.

Но о таком раскладе я могу только мечтать.

- Я тебя из школы заберу и вместе до вечера побудем, - сообщаю сыну.

- Отлично. Буду рад.

Вариант у меня сейчас один, хоть и плохо прикрываться ребенком, но мне нельзя оставаться с Синичкиным наедине.

Сыграть пару я смогу. Но только не спать с ним. Этого я уже не вынесу. А вариантов как этого избежать у меня практически нет. Только Родион может помочь, еще гостей домой позвать если что.

Я загружаю себя работой днем. Забираю сына со школы, мы обедаем в ресторане. Потом неплохо проводим время в городе. А вечером я притаскиваю домой своего оператора. Мы устраиваем съемки в квартире до ночи. Мы снимаем кучу ненужных дублей, в которых меня якобы что-то не нравится.

Синичкин молчит. Но бесится. Вижу, как яростно сверкают его глаза.

А ночью едва я выхожу из ванной, замечаю Родиона у нас в постели.

Мысленно расцеловываю сына. Какой же он у меня понятливый. Хоть ни разу ничего не спросил. Словно чувствует, что сейчас я не знаю, как ему все рассказать, чтобы не подвергать риску.

На следующий день у Синичкина едва пар из ушей не валит. Движения резкие, раздражительные.

- Что-то я не помню, чтобы Родион ранее такое вытворял? – говорит, когда сын уходит в ванную умываться.

- Он изменился за эти годы, - отвечаю беспечно.

- А ничего, что я не могу время с женой провести? – фыркает.

- Ребенку страшно. Я не могу его оставить.

- Отвези его к Степану, своим подружкам, брату. Кому угодно! Виолетта, хватит! Мое терпение на исходе!

- И что ты сделаешь? – подхожу к закипевшему чайнику и делаю себе чай.

- Оставлю его с нянькой. Тебя в охапку и сниму нам отель! Родион не маленький и беспомощный ребенок! – бьет ладонью по столу.

Капец… он же реально может это сделать…

- Сереж, ну чего ты завелся, - мягко улыбаюсь птице.

Он аж вздрагивает. Я никогда его так не называла. Смотрит на меня внимательно.

А я иду к нему с чашкой в руке, покачиваю бедрами и строю глазки.

- Ты не представляешь, сколько я ждал, - говорит уже мягче.

- Но ты же сам сказал, что примешь моих детей, - поднимаю руку и провожу ладонью по его волосам.

Внутренне содрогаюсь от омерзения. А снаружи я сама нежность.

- Говорил. И я обещаю стать отличным отцом. Но ведь должно же быть время у нас с тобой… личное…

- Конечно, - киваю, наклоняюсь к нему, его взгляд жадно скользит в вырез моего халата, - Мы все-все наверстаем, - тянусь чтобы его поцеловать, неуклюже дергаю рукой и дымящийся чай выливается на его ширинку.

- Ааа… - Синичкин вскакивает, отталкивает меня. Глаза из орбит лезут, орет дико. – Что ты сделала!

- Ты это… прости… я случайно, - прикладываю руку к губам, пряча злорадную улыбку.

Синичкин меня уже не слушает. Звонит в скорую. Открывает кран и льет в обожженное место холодную воду.

- Как же больно… Ты специально да! – рычит сквозь зубы

Замечаю на пороге сына. Он с невозмутимым видом наблюдает за всем.

- Мама, случайно. Я все видел. Она не хотела, - склоняет голову на бок.

- Скораяяяя, мне нужна помощь… это же… это…

- Да, вы можете перестать быть полноценным мужчиной. Зависит от повреждений, - серьезно заявляет Родион. - Но мы будем надеяться, что вас спасут.

Синичкин падает на пол, скручивается в позу эмбриона о отчаянно голосит.

В больницу приходится ехать за Синичкиным. Он настоял, а я по понятным причинам не могла отказать.

У нас дома старалась не смотреть, на него со спущенным штанами. Омерзительно. Но то, что увидела, до сих пор стоит перед глазами, заставляя содрогаться.

Так хотелось, чтобы у него там все сварилось и отвалилось. Да, я становлюсь жестокой.

А со мной как? Забрать у матери ребенка? Заставить поверить, что он мертв?

И это я еще не уверена, что он реально знает, где мой сын. И жив ли он вообще.

Родион остался дома ждать няню, она его в школу отведет.

В больнице выяснилось, что у птицы ожог первой степени.

Я расстроилась.

Синичкина оставили на сутки в больнице.

- Вот еда, - кладу на тумбу заказанные продукты. – А я поеду.

- Никуда ты не поедешь, дорогая, - скалится. – Будешь сидеть рядом с мужем.

- У меня работа. Дел много. Я позвоню тебе, - стараюсь говорить миролюбиво.

- Думаешь, я не понимаю, что ты это специально?

- Я? – всплескиваю руками. – Да как я могла?!

- Ты боишься нашей близости. Кстати, зря. Я покажу, что значит быть с настоящим мужиком! Выть подо мной будешь.