Что из этого, скажите, пожалуйста, похоже на акушерство?!

Но всех, даже целителей особого профиля, учили кое-чему общему: никогда, ни при каких обстоятельствах не спорить с коллегой при пациенте или его родственнике.

Поэтому я натянула на лицо улыбку, дрожащей рукой прикоснулась к локтю начальника и промямлила едва слышно:

– Доктор, позвольте вас на минуту.

– Конечно, – кивнул он.

Мы вышли в прихожую. Сэйл Партон все равно нас слышал бы, так что пришлось подойти к доктору Бэйтону вплотную и заговорить с ним шепотом.

– Вы понимаете, что обрекаете свою пациентку на мучительные роды? Я не акушер, да я даже не врач!

– Так чему же вы учились в своей академии? – В глазах доктора появились смешинки.

– Вы прекрасно знаете чему! В вашем учебном заведении не было факультета особого целительства?

– Увы, нет. Это недоразумение все еще существует только в столице.

– Тогда знайте… – Мой шепот сменился злым шипением: – Я магически одаренная целительница, и все, на что я способна в текущей ситуации, это облегчить боль роженицы, но никак не вытащить из нее детеныша!

Доктор Бэйтон ответил мне что-то, но я не расслышала ни слова, потому что дом наполнился безумным криком женщины.

– Доктор! – взмолился сэйл Партон. – Сделайте что-нибудь!

– А теперь слушайте меня внимательно. – Доктор Бэйтон схватил меня за плечи. – Сэйла Партон родила уже восьмерых, и каждого из младенцев принимал я. Почему она в этот раз не желает видеть мужчину-врача, я не имею ни малейшего представления. Бежать за одной из медсестер времени уже нет, так что обязанность акушера ложится на вас. Слышите меня? Не волнуйтесь, сэйла Вирзор. Девятый ребенок появится из сэйлы Партон так быстро, что вы и глазом моргнуть не успеете. Уж поверьте, я знаю, о чем говорю. Все, что вам нужно сделать, это немного ему помочь, потом перерезать пуповину, закутать малыша в теплые полотенца, дождаться, когда из матери выйдет плацента. Потом искупать ребенка, отдать матери, и все, вы свободны.

И все?! Всего-то?! Да он издевается! Я перестала что-либо понимать еще на фразе «перерезать пуповину».

– Я буду рядом и проконтролирую. Я буду говорить вам, что делать, а вы слушайтесь.

Он подтолкнул меня в спину. Легко, даже нежно. На ватных ногах я подошла к лохани с теплой водой, тщательно вымыла с мылом руки по локоть и как в тумане отправилась в комнату к роженице. Доктор Бэйтон вошел вслед за мной, успокоил будущую маму, сказал ей, что он отвернется. Та ничего не ответила, только стонала от мучительной боли.

Я понадеялась, что сэйла Партон передумала насчет мужчины-врача, но в перерыве между схватками она вдруг крикнула:

– Убирайтесь вон!

Я метнулась к двери, машинально решив, что обращение было ко мне. Доктор Бэйтон остановил меня, вернул к кровати и ушел. Он оставил щелку в двери, сквозь нее я его видела. Доктор кивнул мне, и в этот момент я заметила на его лице не привычную злую усталость, а напряжение вкупе с волнением.

– Вы справитесь, – сказал он.

Куда деваться. Выбора у меня все равно нет.

Лоб женщины покрывала испарина, взгляд сделался пустым, она лихорадочно облизывала потрескавшиеся губы. Мне было страшно на нее смотреть, действительно страшно.

Итак, что мы имеем: широкую кровать, стол, на котором я заметила стопку простыней и пеленок. Подумав несколько секунд, пришла к выводу, что они зачем-то нужны. Но зачем?

Простыня на кровати уже лежала…

Я принялась перебирать пеленки. Если подумать еще немного, то можно понять, что одна из них пригодится, чтобы не замарать матрас.

– В-вам нужно приподняться, – заикаясь, попросила я сэйлу, с трудом соображая, могу ли ей приказывать. – Приподнимитесь, я постелю вот это.

К счастью, я оказалась права, пеленка действительно нужна была для защиты матраса. Сэйла Партон посмотрела на меня с благодарностью, когда я встала на колени перед изножьем кровати и улыбнулась ей.

А потом я опустила взгляд…

Как-то, еще на четвертом курсе, мы смеялись над рассказом одного из будущих хирургов. Студент с хохотом поведал нам о своем позоре на первой практике, когда нужно было ампутировать ногу пострадавшему в бою солдату, но при виде пилы, которой его куратор отрезал ногу, этот будущий уважаемый специалист грохнулся в обморок.

Сейчас я была на грани лишения чувств. В ушах шумело, перед глазами все плыло. Что именно плыло – я постаралась не запоминать, но этой картины мне никогда уже не забыть.

Я отключилась от всего, кроме голоса доктора Бэйтона, за который хваталась как за спасательный круг. Он вел меня следующий час, я действовала строго по указке: пропальпировать низ живота, помочь малышу протиснуть плечики. Передавить пуповину в двух местах, перерезать ее, завязать. Взять ребенка на руки и, перевернув вниз головой, очистить рот и нос от слизи. Малыш закричал.

Я смотрела на него как на невиданное ранее чудо. Я, магисса в двадцатом поколении, держала в руках крошечное создание, которое было в сотни или тысячи раз волшебнее любой магии. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы очнуться и вернуться к работе.

Закутала детеныша в полотенца, взвесила: три килограмма и сто грамм. Доктор Бэйтон протолкнул в комнату таз с теплой водой, я вымыла ребенка и завернула в другие, чистые полотенца.

Через несколько минут я узнала, что такое плацента. Боюсь, как бы мне не понадобилась помощь врача, специализирующегося на душевных травмах.

– Спасибо вам, – хрипло проговорила сэйла Партон. – Спасибо, милый доктор.

«Я не доктор», – хотела сказать я, но в ответ только кивнула.

Вышла в кухню на негнущихся ногах, тут же попала в крепкие объятия довольного доктора Бэйтона. Счастливый новоиспеченный папаша бросился в комнату к своей жене, а мой начальник вывел меня на улицу.

– Вы справились. – Он легонько похлопал меня по спине.

Я растерянно уставилась на него.

– Я помогла родиться ребенку?

– Помогли, и вполне успешно. В ближайший месяц я буду наблюдать малыша, пойдете со мной. Есть подозрение, что на этом ваша акушерская деятельность не закончится.

– Я же целитель… – Я судорожно вдохнула холодный ночной воздух.

– А я – зубной врач, – признался вдруг доктор Бэйтон. – Но в этом городе и я, и вы должны забыть о своей специальности, потому что здесь мы – врачи общей практики. Ясно вам? В Логерделе всего один доктор – я. Мой помощник недавно оглох. Две юные медсестры, закончившие обучение в этом году, проходят здесь практику до зимы, а потом, скорее всего, уедут. Наша команда из четырех человек слишком мала для двадцати тысяч жителей. Поэтому повторю еще раз: забудьте, кто вы. Теперь любой пациент точно так же ваш, как и мой.

– Это ненормально. – Я подняла глаза на начальника. – Как мы сможем впятером принимать столько людей?

– Мы не можем, но должны делать все, что в наших силах. Мэр обещает предоставлять жилье и повышенную оплату любому доктору, который приедет жить в Логердель, правда, желающих почти нет. Никто не стремится сюда, даже за бесплатную квартиру. Точнее, некоторые приезжали. На вызовы отправлялись только днями, ночами же они носа на улицу не показывали. Постепенно все уволились и уехали, я снова остался, можно сказать, один.

Я некоторое время думала над его словами, а потом до меня дошло: жилье и повышенная оплата?

– Что вы сказали про указ мэра? – переспросила я с нажимом.

– Я сказал, что вам полагается квартира и жалованье в десять крон в месяц. – В голосе доктора послышалось веселье. – Но я должен был убедиться, что вы приехали не за этим, как все остальные, а действительно хотите работать.

Мы с ним никогда не подружимся. Никогда! Проверял он меня? Накричал, не успела я войти в его кабинет, а потом просто проверял? Да его пациенты уговорили взять меня на работу! У него на руках двадцать тысяч потенциальных больных, а он дипломированными специалистами разбрасывается!