Женщина не мешала нам, встала в нескольких шагах и настороженно заглядывала через наши плечи.

– Странная сыпь, – прошептала я, кивая на мужчину.

Все его тело от лица до паха было усыпано мелкими красными точками, расположенными близко друг к другу.

– Осложнения начались, – подтвердил мои опасения доктор.

Он прикасался головкой стетоскопа к груди больного, слушал сосредоточенно и довольно долго. Потом зачем-то прижал два пальца к шее, где бился пульс. Даже дети затихли, тишину комнаты нарушало только бульканье в кастрюле.

Доктор Бэйтон осмотрел, послушал, снова осмотрел мужчину. Потом собрал чемоданчик, вытащил из него несколько листов бумаги и ручку, сел на край кровати.

– Когда сыпи стало больше? – спросил он у взволнованной хозяйки дома.

– Дня три назад. – Она нахмурилась, вспоминая. – Да, три дня. Вчера он слег с жаром, у него тряслись руки и ноги. Пару раз его вырвало, еще он жаловался на головокружение. Все время просил укрыть его одеялом, а он и так укрыт! Я уж плиту не выключаю, в комнате жарко, а ему все холодно. Боюсь представить, какой счет придет за электричество…

– Судороги замечали?

– Судороги? – переспросила женщина.

– Неконтролируемые подергивания, – объяснил доктор. – Может быть, сэйл Гай жаловался на боль в мышцах?

– Не жаловался, но дергался, да. Ой, это страшно? Он же обычной ветрянкой болеет! Дети тоже заболели, но с ними ничего. Вон, посмотрите.

Женщина присела на покрывала, начала поворачивать головы каждой из дочерей, поднимать их руки, показывая доктору. Дети смущенно прятали лица в ладонях.

– Видите? Точек немного, но я уже знаю, что их нужно обработать зеленкой. Купила ее с утра, сейчас поесть приготовлю и все сделаю. Почему Джону так плохо-то? Его тоже зеленкой помазать?

– Не переживайте, – сказал доктор Бэйтон, продолжая что-то записывать. Я пыталась подсмотреть, что он пишет, но ни слова не разобрала из его каракуль. – Сэйл Гай в тяжелом состоянии, но надо надеяться на лучшее. Я выпишу вам рецепт на лекарства, купите как можно скорее. Здесь, – он протянул ей заполненный лист бумаги, – все рекомендации. Вот это, это и это лекарство давать утром. Последнее – перед сном.

Глаза сэйлы Гай округлились.

– Это же сколько все стоит?

– Недорого. Может, пять геллеров, не больше.

– Пять геллеров? Ну хорошо. Да, столько я могу себе позволить…

Мы оставили ее изучать рекомендации и вернулись в повозку. У меня уже были готовы вопросы для доктора, но он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Я задала только один:

– Что это за лекарства такие дешевые?

Начальник приоткрыл один глаз.

– Обычные витамины. Сэйла Гая не спасти, у него последняя стадия энцефалита. Сказать об этом его жене я не имею права, потому что иногда даже тяжелобольные каким-то чудом могут выздороветь, уже стоя на пороге смерти.

– Погодите, какого еще энцефалита? У него же ветрянка, разве нет?

– Была ветрянка. Потом пошло осложнение, воспалился головной мозг.

– И как вы это поняли после беглого осмотра?

– В этом году уже трое умерли точно так же, – грубо бросил он. – Разумеется, я должен сейчас вернуться в больницу, составить заявление на перевод сэйла Гая из дома в инфекционное отделение, но есть одна проблема.

– Какая?

– У нас нет никакого инфекционного отделения. Запомните, доктор Вирзор, когда в вашем городе человек тяжело болен, его тут же везут в больницу, а в Логерделе мы таких оставляем спокойно доживать свои дни или часы и едем к другим больным, которым еще можно помочь.

Я уставилась в окно широко раскрытыми глазами, лишь бы не заплакать. Нюня. Какая же я нюня!

Сердце рвалось на части. Перед внутренним взором возникали то мордашки девочек, то лицо сэйлы Гай – утомленное, серое, покрытое морщинами. Надежда в ее глазах, которую ей дал доктор Бэйтон, таяла и сменялась невыносимой горечью утраты.

Сколько еще таких пациентов я увижу? Тех, кому мы будем выписывать витамины, которые им уже не помогут!

– Вы привыкнете, – сказал доктор Бэйтон, едва слышно вздохнув.

Я слышала это от него уже во второй раз, но не верила, что и в самом деле смогу привыкнуть.

Рэм Бэйтон

Она не сможет. Я смотрел на нее, такую хрупкую, юную, и понимал – ей не место в Логерделе. Этот город давно пора стереть в порошок, оставить здесь гарнизон, чтобы солдаты пресекали новые нашествия тварей и никогда не пускали сюда гражданских.

Логердель живет какой-то особой жизнью. Горожане здесь – сплошь потомки тех, кто построил этот город. Они никогда отсюда не уезжали. Рождались, вырастали, заводили детей, умирали, их дети вырастали, заводили своих детей… И так из поколения в поколение. Приезжих – единицы.

Я ошибся, решив, что сэйла Вирзор приехала за жильем и деньгами. Но зачем она здесь на самом деле?

– Куда теперь? – спросила она, когда повозка затормозила у больницы.

Что сказать ей? У нас сегодня еще два срочных пациента, и пятеро из тех, кто мог бы подождать до завтра. Но завтра и без этих пятерых семь пациентов.

Я вымотался, стоило признать. Именно поэтому я сейчас сидел и смотрел в светлое лицо сэйлы Вирзор, не менее уставшее, чем мое, и не сразу смог пошевелить губами. Устал. Я жутко устал.

– Останетесь в стационаре. – Я решил не нагружать ее в первые дни. По крайней мере, хотя бы сегодня. – Малире и Дейне нужна помощь. Доктор Гибор потерял слух и почти потерял зрение, он способен работать с бумагами, но не с пациентами. Бумажной работы много, поэтому ею займется Малира, а вы с Дейной проверите больных в стационаре.

– Хорошо, – кивнула она с готовностью. – До которого часа у меня рабочий день? Ой, а может быть, я тогда сейчас сбегаю за документами? Тут же недалеко, я быстро!

– Бегите, – согласился я, лишь бы она поскорее ушла и дала мне возможность просто посидеть пару минут в тишине и одиночестве.

Сэйла Вирзор выскочила на улицу, захлопнула за собой дверцу. Звук получился таким громким, что отдался у меня в ушах звоном колокола.

Я откинулся на спинку сиденья. Возничий будет ждать, сколько нужно, так что я не торопился. Мне бы всего несколько минут…

– Доктор Бэйтон, проснитесь.

Сначала я услышал голос, потом почувствовал, как меня трясут за плечо. Я заснул? Черт! Разлепил глаза, вскинул голову.

Возничий неловко переминался с ноги на ногу.

– Вы простите, я знаю, что больница мне платит и все такое, но мне бы… Мне на обед пора. Может быть, отвезти вас домой, чтобы вы поспали?

Поспать дома было мечтой. Я отказался от предложения и вышел из повозки. Еще несколько мгновений постоял под пронизывающим осенним ветром. Заболею, выйду из строя, больные останутся без помощи. Чертыхнувшись, я поспешил в больницу.

Сколько еще это продлится? Нужно пойти к мэру и еще раз попытаться убедить его пригласить в город хотя бы практикантов. В одиночку я долго не выдержу.

«Столько лет выдерживал, а теперь вдруг не сможешь?» – съехидничал внутренний голос.

Я отмахнулся от него. У всего есть предел, и пятнадать лет назад я был молод, полон жизненной энергии и сил, а теперь живу по инерции.

Но если я сдамся, то кому будут нужны все эти люди в Логерделе? Сэйле Вирзор? Да она через неделю – максимум через две – вернется туда, откуда приехала. Не она первая, не она последняя. Сколько таких девушек-медиков было, и сколько еще будет. Я не помнил ни их имен, ни лиц, ни откуда они приезжали – такие же, как когда-то я, полные надежд и стремлений. Сдавались через месяц, рыдали и улепетывали утренним поездом. Парни задерживались подольше – их хватало на два-три месяца.

Мне же нужно выспаться, тогда я еще лет десять выдержу.

Я протиснулся через толпу, наводняющую приемный покой. Кому-то кивал, с кем-то здоровался улыбкой или за руку. Что-то ответил престарелой сэйле Хизари, что – сам не понял, но она осталась довольна. Закрыл за собой дверь кабинета и прислонился к ней.