Переживу и одиночество.

К рассвету поезд, идущий до станции Логердель, тронулся в путь. В Логерделе меня никто не станет искать, даже если папа подаст в розыск, но я выбрала этот городок еще и потому, что слышала о нем всякие ужасы. Боялась, конечно, но что-то мне подсказывало, что в городе, где приезжие – да и многие местные – не особенно хотят задерживаться, я точно найду хоть какую-нибудь работу.

Три недели в пути прошли в напряженном ожидании конечной станции. Я быстро ела в кафе-вагоне и бегом возвращалась в купе, на которое пришлось изрядно потратиться: ехать я должна была одна, так что выкупила все четыре места. На ночь привязывала себя к полке тремя свободными простынями, проводников просила запереть дверь в купе с той стороны.

Предостережения оказались излишни. Словно болезнь испугалась моего унылого состояния и ненадолго отступила, чтобы напомнить о себе потом, когда я буду устраиваться на работу. Она всегда так делала – поджидала неудобные моменты.

Логердель встретил мрачной погодой, далеким грохотом золотодобывающей техники в горах и тяжелыми тучами, в которых утопали шпили обзорных башен. Здесь повсюду были разбросаны высоченные нежилые здания, выполняющие роль защитных ограждений, а среди них притулились двухэтажные деревянные постройки, в которых и жили люди.

С гор молочной рекой сбегал густой туман. Опасный туман, к нему лучше не приближаться.

Я читала об этом городе. Не так давно, лет пять назад. Мы с однокурсницей обсуждали, куда бы хотели отправиться на практику после выпуска, и я со смехом сказала:

– Представляешь, если нас назначат в Логердель!

– Типун тебе на язык. – Рики осенила себя божественным знамением, хотя была прирожденной атеисткой.

Пять лет спустя я стою на перроне Логердельского вокзала, растерянная, опустошенная, и не имею ни малейшего представления, что мне делать дальше.

– Сэйла!

Я обернулась на оклик. На конечной вышла только я, других девушек вокруг не было видно, значит, обращается незнакомец ко мне.

– Доброе утро. – Я приветственно кивнула пожилому сэйлу.

– Всего за три геллера домчу с ветерком! Куда вам? Да вы давайте чемоданчик-то, давайте.

Я шагнула вперед, прикрывая юбкой стоящий на перроне чемодан.

Мужик недовольно сплюнул себе под ноги.

Возничий. Просто возничий, явно подвыпивший, судя по мутным глазам. Пошатывается. Поехать с ним – глупое решение, не планировала я трястись в дороге три недели, чтобы так легко умереть, едва прибыв на место.

Я купила в кассе карту города, мельком глянула в нее и сразу нашла ближайшую гостиницу. К моему удивлению, она была единственной, но располагалась очень удачно – рядом с опять же единственной больницей. Где еще мне искать работу, как не по специальности и не там? Целители моего профиля в Логерделе ой как ценятся… Я искренне надеялась на это.

Город просыпался. Редкие прохожие спешили по делам, кутаясь в широкие шарфы, семенили по обледенелым тротуарам. Скрипели оконные ставни в лавках – продавцы начинали рабочий день. Откуда-то издалека донесся крик уличного торговца, оповещающего голодных рабочих, что именно у него самые вкусные, самые горячие пирожки во всем Логерделе.

Утренний морозец спал, но закапал мелкий, противный дождь. Чемодан так сильно оттягивал руку, что я чуть было не вернулась к пьяному возничему.

До гостиницы оставалось несколько метров, которые я почти пробежала на радостях, мечтая о горячем завтраке, ванне и сне в тишине, а не под грохот колес.

«Закрыто на ремонт».

Я ошарашенно уставилась на вывеску. Даже подергала дверь за ручку, будто объявление могло оказаться розыгрышем.

Все слезы я выплакала еще в поезде, но сердце больно екнуло и судорожно забилось. В Логерделе всего одна гостиница, вряд ли кто-то сдает приезжим частные комнаты.

Я зло пнула дверь, та гулко задребезжала. Капли ледяного дождя стали крупнее, к ним примешивался снег.

– Дурочка какая! – выругалась я.

Сама виновата, нужно было искать пристанище в родном городке, а не бежать сломя голову через все королевство. Денег, оставшихся после покупки билета и питания в поезде, хватит еще на неделю, но где их тратить? Голодать не буду, и на том спасибо, а ночевать где? Просто попроситься к кому-то – не вариант. Во-первых, мало кто пустит чужачку. Во-вторых, как я им объясню, почему меня нужно связывать по рукам и ногам во время сна?

Может, стоило соглашаться на предложение отца? Его друг работает в центре по изучению проклятий и уходу за больными вроде меня, говорят, у них живется неплохо. Люди там даже семьями обзаводятся, им выделяют отдельные комнаты в домах на территории центра и постоянную помощь.

В недрах гостиницы кто-то зашевелился. Я прильнула к стеклянной двери, всмотрелась в полумрак. Черная фигура вылезла из-под упаковок с утеплителем, отхаркалась и поплелась к выходу, волоча за собой левую ногу. Вряд ли это администратор.

– Чо гремишь? – рявкнула фигура, оказавшаяся мужиком.

Я не хотела кричать, вежливо улыбнулась и кивнула на замок. Мужик нехотя отворил дверь, высунулся. Меня окатило вонью из его рта.

– Долго ремонт будет длиться?

Могла и не спрашивать. Судя по тому, как выглядел рабочий, ремонт будет доделан примерно никогда.

– Хозяйка послала, чо ли? – Мужик вдруг выпрямился, глаза забегали. – Передайте ей, чо усё идет как надо. Только это, денег не хватило. Раствор кончился.

– Какой раствор? – не поняла я.

– Какой надо! Передайте ей, чо я сказал.

– Хорошо, – согласилась я, понятия не имея зачем. – Вы не подскажете, есть ли тут другая гостиница или постоялый двор? Может быть, кто-то комнату сдает?

– Нету. Была одна гостиница, теперь нету. Как твари эти туманные приперлись, так разворотили усё тут. Пашу вот как вол с утра до ночи, шоб быстрее закончить.

Я скептически заглянула внутрь поверх его плеча: на полу валяется мусор, стоят нераспакованные мешки со штукатуркой, еще новые блестящие шпатели лежат в рядок. В стене зияет дыра, кое-как прикрытая лоскутом ткани.

Рабочий вернулся к своим обязанностям – досыпать. Я подняла замучивший меня чемодан, потащилась с ним в больницу, надеясь, что он уже открыт и не заперт на ремонт.

Туманные твари… Приходят, значит, до сих пор, хотя я слышала обратное.

Ажиотажа в больнице ранним утром не ожидала, но каково было мое удивление, когда я дернула дверь на себя и очутилась в забитом до отказа приемном покое. Гомон стоял такой, что уши закладывало, все пихали локтями, плечами, наступали на ноги. Стоило пройти несколько шагов, как меня схватили за шиворот.

– Куда прешься без очереди!

– Да отпустите! – Я выдернула ворот из цепких рук пышнотелой женщины. – Я не лечиться пришла, а на работу устраиваться.

– На работу? – заинтересовался тощий мужичонка, трясущийся как осенний лист. Он опирался на кривую палку, используя ее вместо трости, и подслеповато щурился. – Эй, ну-ка отстань от нее! Девчушка, мож, врачом станет и лечить тебя будет.

Женщина цокнула языком, окатив меня презрительным взглядом.

– Шоб меня какая-то пискля малолетняя лечила? Не позволю!

Гомон усилился, теперь народ обсуждал меня. Прошлись по моей внешности – миловидной, между прочим: прямой красивый нос мне достался от отца, а пышные каштановые волосы от мамы. Зацепились за приблизительный возраст, опытность и наличие хоть какой-нибудь корочки специалиста.

Я возмущенно пыхтела, даже собиралась вытащить из чемодана диплом и сунуть в лицо каждому, кто меня оскорбил, но не пришлось: все вдруг затихли, а из дальнего кабинета вышел мужчина. Молодой, правда усталость накинула ему лет десять. Между бровями залегли глубокие морщины, губы сжались в тонкую линию, в глазах – мольба о помощи.

Меня точно примут! Вон сколько пациентов, а доктор, судя по его замученному виду, работает один…

– Вы нам не подходите, – услышала я пять минут спустя.

Доктор Бэйтон, тот самый мужчина с мольбой в глазах, очевидно, был не очень мудрым человеком. В кабинете кроме него находился совсем старый помощник, который и ручку с трудом в руках держал, а за соседним, общим столом сидели две юные девицы. На графике работы на двери я прочла, что доктор Бэйтон главврач и работает… без выходных!