В конце концов, почему нет? Однажды он уже так делал, только тогда я была на месте той, кого красиво гуляют, пока жена с детьми запасаются витамином Д.

— Ой, не неси чушь, — обрывает Наталка Гевины пространные рассуждения на тему сексуальной скуки и очередного возрастного кризиса.

— Это, радость моя, не чушь, а реалии миллиардеров предпенсионного возраста. Стареть никому не хочется, а если вокруг столько возможностей доказать, что ты ещё ого-го, так сам боженька велел. Тем более, что на каждом углу стаи голодных, юных профурсеток, только и ждущих свой шанс ухватиться за форбсовский член.

Они с Наталкой продолжают спорить, а у меня перед глазами калейдоскоп этих старлеток и моделей, которые действительно на каждом углу: ни одно мероприятие не обходится без жадного до денег эскорта. Им плевать стоит ли рядом жена, дети или мать, они из кожи вон лезут, чтобы богатый мужик их заметил и позвал, если не на яхту отдохнуть, то хотя бы отсосать в ближайшем закутке. Потому что, как и на любую вещь, ценник растет в зависимости от того, кто ее покупает. Вся эта история про бесценную девственность актуальна только в кругах, которые не могут себе позволить лицо с обложки Вог или исключительно в рамках сексуальных девиаций. У высшей лиги другие приколы, но речь сейчас не об этом.

Как бы смешно ни звучало, но, когда ты богат, ты — не охотник, ты — жертва, которую каждый так и норовит поймать в свои силки. И нет, это не оправдание, это просто факт, о котором я бы, наверное, не беспокоилась, если бы не Долговское реноме — бабника, мудака и афериста. Хотя раньше меня это ничуть не смущало, я верила Долгову. Он делал все, чтобы я чувствовала себя особенной, нужной, важной, любимой. Теперь же мой муж неохотно спит со мной по календарю месячных и при виде меня спешит закончить телефонные разговоры.

Само собой напрашивается неутешительный вывод: он что-то скрывает. И мне с одной стороны очень хочется узнать, что, а с другой — страшно. Справлюсь ли я с этой правдой?

— Так давайте выясним! — торжественно объявляет Гева. И по тому, каким энтузиазмом загораются его глаза, мы уже знаем, что он предложит.

— Пожалуйста, только не начинай про своего таролога, — молит Наталка, и я с ней абсолютно солидарна. Гева нам все уши прожужжал про свою ненаглядную Иванку, без предсказаний которой он не начинает свой день.

— Между прочим, Иванка предсказала мне с ювелирной точностью все события прошлого года, но, если вам больше по душе напялить костюмы Ангелов Чарли и устроить слежку, то вперед, — обиженно надув губы, хватает Гева телефон и, уткнувшись в него, делает вид, что нас тут нет.

Мы с Наталкой переглядываемся с понимающими улыбками и таки соглашаемся на расчудесную Иванку. Потому что иначе нас ждут месяцы едких замечаний, колких издевок и невыносимой критики. Благодаря Геве, злопамятность и мстительность скорпионов можно брать за абсолют. Успокаиваю себя тем, что это должно быть, по крайней мере, весело. Правда, когда Гева с легкой руки обещает прислать за гадалкой мой личный джет, становиться вообще не смешно. Вопреки Сережиным заявлениям, счет деньгам я знаю лучше него, и выкладывать за какую-то дурь шестизначную сумму, мне вообще не хочется, но, что ни сделаешь ради хорошего настроения друга. А Гева не просто доволен, он цветет.

Иванка прилетает тем же вечером и, надо признать, ошеломляет своим внешним видом и тяжелой аурой. Я не ожидала, что у нее соответствующий гадалке образ: готическое платье в пол, подведенные черным глаза и губы, седые, растрепанные, как у ведьмы, кудри, ногти — стилеты и унизанные перстнями, костлявые пальцы. На детей все это производит неизгладимое впечатления, и они со страхом жмутся к нам с Наталкой, а потом и вовсе убегают в свои комнаты. Пожалуй, я бы поржала, но у Иванки оказался такой суровый, пронзительный взгляд, что стало как-то неловко.

— Что-то я ее побаиваюсь, — шепчет Наталка, когда мы располагаемся в одной из гостиных с панорамным видом на закат и море, и настороженно следим, как Иванка, что-то шепча, зажигает вокруг нас свечи и благовония.

— Так и должно быть, пупсик. Ты же не на маникюр пришла, а узнать свою судьбу, пообщаться с потусторонними силами! Ты должна этим проникнуться, получить ту самую эмоцию. Соответствующий антураж и образ в таком деле обязательны, — назидательно вещает Гева.

Пока Иванка готовится к гаданию, мы проникаемся по самое не хочу, даже какой-то мандраж накатывает.

— Итак делаем расклад на соперницу, верно? — вперив в меня какой-то совершенно нечитаемый взгляд, спрашивает она замогильным голосом, от которого мурашки бегут по коже.

Не в силах выдавить ни звука, просто киваю и чувствую нарастающее волнение, пока Иванка тасует карты. Гева, будто чувствуя, берет мою похолодевшую руку в свою и сжимает, когда Иванка показывает срез колоды.

— Пятерка пентаклей!

Я смотрю на карту бредущей с поникшей головой, закутанной в платок женщиной и бегущим за ней, маленьким мужичком, и понимаю, что ничего хорошего она мне не сулит.

— Сложная карта, тревожная. Карта недомолвок и ссор, — подтверждает мои опасения Иванка и без всяких экивоков убивает во мне все еще теплящуюся надежду. — С твоим мужчиной тебя всегда окружают и будут окружать соперницы.

Что сказать? Вот и повеселились…

— Однако, необязательно в лице женщин. Это может быть, что угодно, — проливает Иванка все же немного бальзама на мое сжавшееся сердечко. — Важно то, что ты в отношениях с ним пошла неправильным путем, ты его от себя оттолкнула.

Она вытаскивает следующую карту, и по ее лицу пробегает тень, я едва дышу.

— Король мечей… Пламя подо льдом, — бормочет она себе под нос и уже громче интерпретирует. — Он скрывает что-то очень важное, манипулирует и намеренно причиняет боль, чтобы это скрыть. Вообще король мечей не разгульная карта, но в сочетании с пятеркой пентаклей… Вероятно, это серьезные отношения, может быть внебрачный ребенок…

Я с шумом втягиваю воздух, пытаясь представить себе этот пиздец.

Остаток расклада слушаю вполуха. После шести месяцев напряженных, запутанных отношений с Долговым столь бесперспективный прогноз окончательно деморализует. Я, конечно, напоминаю себе, что это всего лишь карты и верить им — глупо, но, присущая каждой, даже самой прагматичной женщине, мнительность сеет в моей душе зерна страха и сомнения.

— Малыш, даже не вздумай загоняться! — со всем жаром пытается успокоить меня Гева, как только Иванка покидает виллу.

— Да, Евуль, не бери в голову. Тем более, она же сказала, что соперницей может быть все, что угодно, — вторит ему Наталка, жуя хамон.

— Вот — вот, — поддакивает Саргисян, разливая нам вино. — Вполне возможно, что речь вообще про импотенцию, а не про какую-то бабёшку.

— О, боже! — смеется Наталка, но, подавившись, заходится кашлем.

— А что? — похлопав ее по спине, продолжает Гева рассуждать. — С возрастными мужиками деменция, импотенция и инсульт — первые в списке потенциальных соперниц.

— Ну, с потенцией у него вроде пока порядок, — отзываюсь с улыбкой. Что-что, а Сережа и импотенция у меня не коррелируются.

— Пф, “вроде”, — фыркает Гевик. — Ты же не знаешь, чего это он стал в ванной закрываться на час. Может, виагру там глотает горстями, а потом делает вид, что это не у него на полшестого, а ты какая-то неебабельная стала. Типичная мужская фишка.

— О, начинается “мужское — женское”! Тебе, Гевик, не креативным директором надо быть, а психотерапевтом, — подкалывает его Наталка.

— А тебе, пупсик, надо поменьше жрать на ночь, а то однажды не поместишься в сердце любимого, и тогда на повестке дня будет не Акерман, а твой старичок, — не остается в долгу Саргасян и забирает у Наталки очередной ломтик хамона. Мы смеемся, привыкшие к его ехидным шуткам.