— Что? — теряется Теплицкий.
— Да я так… на всякий случай. — туманно объясняет девушка: — хотя она ж инопланетянка, ее и не отравить путем. Она как Гришка Распутин, наверное, съест штук восемь пирожных с цианидом и добавки попросит…
— Вот что. — твердо говорит Теплицкий решив перестать потакать прихотям этой принцессы из волейбола: — хватит тут мне сопли на кулак наматывать. Ты и сама спортсменка, должна понимать, что нельзя все время выигрывать. Проиграла, бывает. Пошли лучше твою подругу утешать.
— Я ж говорила, что вы не понимаете. — вздыхает девушка: — я тоже раньше не понимала. У Лильки знаете какая кликуха в области? «Железный Кайзер». Она не проигрывает.
— … погоди-ка… — Теплицский бросает взгляд через плечо на цифры что красуются на табло.
— Команда может проиграть, но Лилька — никогда. Я из высшей лиги в команду первой перевелась чтобы ей нос утереть, а теперь что? — девушка качает головой: — Лилька… злости на нее не хватает! Везде она лучшая! Даже по ночам… а ведь я «Камасутру» купила!
— Погоди! — Теплицкий хватает ее за руку: — так она выиграла⁈
— А то. Поломала эту вашу Ковалеву за два сета, она снялась с травмой. Якобы с травмой. — девушка прищуривается: — слабаки вы тут в теннисе. Я Лильку уже полгода терплю, а она…
Он развернулся и пошёл к раздевалкам быстро, ускоряясь с каждым шагом, почти бегом.
— Лилька… — сказала девушка ему вслед: — что с ней делать?
Он свернул за угол здания — и Теплицкий остановился как вкопанный. У дверей раздевалок стояла группа из четырёх человек. Лиля сидела на деревянной скамейке прямо у входа, болтая ногами и попивая воду из бутылки. Светлые волосы растрепались, на лбу блестели капельки пота, щёки горели румянцем. Спортивная форма измялась, на коленях — красные пятна от грунта. Она выглядела как школьница после урока физкультуры — усталая, взъерошенная и совершенно счастливая.
Рядом с ней, чуть впереди, стоял Виктор небрежно прислонившись к стене, высокий, широкоплечий, в тренировочном костюме.
Перед ними стояли две женщины. Теплицкий узнал обеих. Одна — Нина Волкова, журналист, спортивный обозреватель, обладающая неоднозначной репутацией. Худощавая, жилистая, в лёгком плаще поверх брючного костюма. Короткая стрижка, острые черты лица, никакой косметики. В руках — потрёпанный блокнот и шариковая ручка. Она что-то записывала, склонив голову набок, не отрывая взгляда от Лили. Губы сжаты в тонкую линию — выражение журналиста, который слышит именно то, что нужно.
Чуть в стороне, стояла Илзе Янсоне. Та, про которую говорили не иначе как «Ограняющая алмазы». С легкой руки Нины когда-то сравнившей работу тренера с работой ювелира, ограняющего таланты молодых спортсменов, превращающего алмазы в бриллианты.
Теплицкий её сразу узнал — невозможно было не узнать. Высокая, прямая, как стрела. Серый костюм, строгий и немодный. Короткие седые волосы, собранные назад. Лицо без косметики, резкое, с глубокими морщинами у глаз и рта. Руки в карманах. Она не записывала, не задавала вопросов. Просто стояла и смотрела на Лилю.
Арина остановилась рядом с Теплицким. Посмотрела на группу у раздевалок — и лицо её стало ещё холоднее. Она скрестила руки на груди, подняла подбородок. Поза принцессы, вынужденной находиться среди простолюдинов.
— Вот и началось, — сказала она негромко, но с презрением. — Стервятники слетелись. Наконец и они увидели кто она такая.
Теплицкий не ответил.
Илзе первой заметила его. Повернула голову, не меняя позы. Взгляд холодный, оценивающий. Прошёлся по Теплицкому сверху вниз — и в уголках губ дрогнула едва заметная усмешка.
«Опоздал», — прочитал он в этом взгляде.
Нина тоже подняла голову от блокнота.
— О, Борис Львович! — сказала она громко, и Лиля вскочила со скамейки, улыбаясь.
— Борис Львович! — она помахала рукой, словно он стоял не рядом, а в другом конце двора. — А можно нам уже уехать? Витька обещал меня мороженым угостить. И в кино сводить. Аринка, а ты куда пропала?
— У меня внутренний кризис, чертова Моцарт. Все из-за тебя Вольфганг Амадей! — Арина тычет в Лилю пальцем: — меня сейчас на плаву держит только то, что ты убираться совсем не умеешь и у тебя в квартире такой бардак, что мусор там культурными слоями лежит как на раскопках Новгорода!
— Еще она готовить не умеет. — говорит Виктор: — не переживай Арин, мы с тобой найдем что-то еще где она не так идеальна.
— Даже от меня такое звучит неубедительно. — говорит Арина: — а от вас, Виктор Борисович и вовсе! Не надо меня утешать!
— Я шить вообще не умею. — говорит Лиля: — и у меня хомяки постоянно дохнут.
— Это они от антисанитарии. — кивает Виктор: — хомяки несмотря ни на что довольно нежные твари, а у тебя в квартире могут выживать только самые приспособленные к тяготам и лишениям. И к биологической опасности третьего уровня.
— Погодите! — прерывает идущий куда-то совсем в другую сторону разговор Теплицкий: — постойте! Лиля, так ты выиграла? — он проигнорировал насмешливый взгляд Илзе, который говорил ему «ну что за тренер, даже матч своей подопечной не видел».
— В теннис выиграла. В «камень-ножницы-бумага» с Витькой — проиграла. — отвечает Лиля: — он жульничает.
— Мы об этом уже говорили, — сказал Виктор: — тебе сегодня нужно пораньше спать лечь. Завтра у тебя матч с Кляйн, девушка из ГДР. Сумрачный тевтонский гений так сказать… надо раньше лечь.
— Сумрачный тевтонский гений — это как раз Лилька. — встревает в разговор Арина: — только она не сумрачный а долбанутый. Укладывайте ее спать вообще в восемь вечера, Виктор Борисович! Чтобы она меня не раздражала своим совершенством!
— Так нечестно. — говорит Лиля: — я спать не хочу!
— А честно выигрывать в теннис, когда ты волейболистка вообще⁈ Спать в восемь! А мы с Виктором Борисовичем будем одну книгу интересную изучать! Чтобы тебе неповадно было!
— Эээ… — говорит Теплицкий, стараясь не смотреть в сторону Илзе: — … это все конечно интересно, но ваш тренер по волейболу прав, лучше пораньше лечь. Завтра у вас сложный матч. Гизела Кляйн — серьезный противник. Двуручный бэкхэнд, типичный для школы тенниса Восточной Германии, по типу игры она агрессивный бэйслайнер. У нее подача за соточку, порой выдавала под сто двадцать километров в час, мощная как из пушки. Плоские удары с задней линии — ее конек. И ее не задавишь как Ковалеву, она агрессина и уверена в себе, крайне вынослива, может задавить темпом.
— Они все еще не понимают. — вздыхает Арина: — лично мне эту немку даже жалко немного. Она же как я в том товарищеском мачте, приехала невинная столичная девушка в провинцию и для чего? Чтобы меня избили прямо на площадке! Да на мне живого места не осталось! Все лицо в кровь!
— Не преувеличивай, Арин. — морщится Виктор: — пара синяков была, но…
— Пара синяков⁈ Вы меня совсем не любите, Виктор Борисович! Все любят Лильку!
— Это не так… — осторожно вставляет сама Лиля: — в прошлый раз в Ташкенте, в номере отеля не все меня любили. Тебе тоже досталось и…
— Замолчи! Заткнись! Мы же договорились что не будем об этом говорить! Все, я буду у выхода вас ждать! — Арина стремительно краснеет, складывает руки на груди уходит, демонстративно чеканя шаг и задрав нос.
— Не обращайте внимания. — говорит Виктор, поворачиваясь к присутствующим: — Арина у нас вспыльчивая, но глубоко внутри она хорошая девочка. Добрая. Где-то очень глубоко…
— И чего она бесится? — пожимает плечами Лиля: — правда же ее тоже все любят! И в газетах про нее пишут и в тот раз в отеле…
— Лиля… — вздыхает Виктор: — когда девушка просит тебя о чем-то не рассказывать… было бы неплохо если бы ты не рассказывала…
— Да я и не рассказываю! — вскидывается девушка: — я просто сказала, что…
— Так мы пойдем? — Виктор поспешно переводит тему разговора, обращаясь к Теплицкому: — Борис Львович, у нас планы на вечер еще были. Кроме того… — он бросает взгляд в сторону выхода, куда ушла Арина: — у нас тут опять порядок в танковых войсках наводить придется.
