— Постарайтесь не опозориться. Хотя бы первый круг пройдите. Чтобы показать, что Артур Сергеевич насчет вас не заблуждался. В противном случае… будет обидно. — закончил Теплицкий.

— Постараюсь, — сказала Лиля ровным голосом. Виктор приподнял бровь. Это вот «постараюсь» было сказано слишком ровным голосом.

Они вышли из машины, Виктор забрал сумки из багажника, обменялся рукопожатием с Теплицким и некоторое время смотрел вслед удаляющимся красным стоп-сигналам черной «Волги».

— Ты, Лиль на него внимания не обращай. — сказала Арина, проводив машину взглядом: — он дурак и все тут. Ты же Ирия Гай, инопланетянка с планеты как-то-там. Высший разум и все такое. Не надо тут геноцид местного населения проводить, ты разумное и доброе существо, насилие — это не выход.

— «Постарайтесь не опозориться». — прищуривается Лиля вслед отъехавшему автомобилю Теплицкого.

— Да ну его. — сказал Виктор: — ты-то чего вскинулась, Лиль? Ты у нас и так мастер спорта по волейболу, скоро будешь мастер спорта международного класса, ты уже все и всем доказала. Это у тебя скорее хобби и развлечение, не принимай близко к сердцу.

— Точно! — кивает Арина: — нельзя быть во всем хорошим и даже отличным. Ты вот, например порядок дома наводить не умеешь, у тебя вечно хомяки дохнут. От антисанитарии.

— Чего⁈ Ильич жив!

— Живее всех живых. — машинально добавляет Виктор: — Арин, ну где там твоя хата? Веди нас, Сусанин!

Подъезд встретил их запахом старого дерева и кошек. Тяжёлая дверь с витражным стеклом — мутным, треснувшим в углу, но всё ещё красивым — закрылась за спиной с гулким стуком. Внутри — высокие потолки, широкая лестница с чугунными перилами, стены выкрашены в тот особенный оттенок зелёного, который существует только в советских подъездах. На первом этаже — ряд почтовых ящиков, половина без дверец, и доска объявлений: «Собрание жильцов», «Куплю книги», «Потерялся кот Барсик, рыжий».

— Лифт не работает, — предупредила Арина, уже шагая к лестнице. — Третий этаж, не помрёте.

— Мы спортсмены, — хмыкнул Виктор, перехватывая сумки поудобнее. — Как-нибудь справимся.

Лестница была широкая, с истёртыми мраморными ступенями. На площадках — высокие окна с пыльными стёклами, за которыми светились огни ночной Москвы. Где-то наверху хлопнула дверь, прошаркали шаги, зазвенели ключи.

— Тут соседи нормальные? — спросил Виктор на втором этаже.

— Нормальные, — отозвалась Арина. — Тётя Зина с первого этажа только любопытная очень. Всех знает, всё знает, кто куда пошёл и с кем вернулся. Достала меня, кошелка старая, считает, что я еще ребенок и все время про родителей спрашивает, где они да что с ними… стараюсь с ней не встречаться. А то потом она всем и все рассказывает, да еще и преувеличивает.

— Понятно. ТАСС уполномочен сообщить.

— Именно.

Третий этаж. Две двери — одна обшита коричневым дерматином, с глазком и табличкой «14». Вторая — старая, деревянная, крашеная много раз, с медной цифрой «15» и таким же медным звонком-колокольчиком.

— Вот мы и дома, — Арина достала из кармана связку ключей и принялась возиться с замком. — Сейчас, тут хитрый механизм, надо сначала влево провернуть, потом вправо, потом опять влево…

Замок щёлкнул. Дверь открылась, пахнуло чем-то цветочным — то ли духи, то ли освежитель воздуха.

— Добро пожаловать, — Арина шагнула внутрь и щёлкнула выключателем. — Тапочки вон там, в шкафчике. Располагайтесь.

Квартира была… неожиданной. Прихожая — просторная, с высоченными потолками, какие бывают только в сталинках. Паркет — ёлочкой, натёртый до блеска. Вешалка — не какая-нибудь, а настоящая, деревянная, с резными крючками и зеркалом в полный рост. Под зеркалом — тумбочка, на ней телефон. Не просто новый — импортный, кнопочный, белый, с длинным витым шнуром.

— Ничего себе, — выдохнул Виктор, оглядываясь: — а у тебя тут уютно.

— Да ладно вам, — Арина махнула рукой, но было видно, что ей приятно. — Проходите, чего в дверях встали.

Гостиная открылась за аркой — огромная, залитая мягким светом торшера. Диван — не продавленная развалюха, а югославский, угловой, обтянутый бежевой кожей. Журнальный столик — стеклянный, на хромированных ножках. Стенка — румынская, полированная, с баром за стеклянными дверцами. А внутри бара — батарея бутылок с яркими этикетками на иностранных языках.

В углу — телевизор. Цветной «Сони», настоящий, японский, с пультом дистанционного управления. Рядом — видеомагнитофон, тоже импортный, и стопка кассет в ярких обложках.

— Ого. — сказал Виктор.

— Подарки, — пожала плечами Арина. — Когда в сборной играла, нас возили на товарищеские матчи. Югославия, Венгрия, ГДР… привозила потихоньку. Плюс у папы связи в торговле, он иногда присылает всякое. А мебель — это федерация расщедрилась, когда я чемпионат Европы выиграла в составе молодёжки. Сказали — живи, Железнова, заслужила.

Виктор присвистнул, разглядывая корешки книг на полке. Собрание сочинений Дюма в красных переплётах. Хемингуэй. Ремарк. И тут же — учебники: «Спортивная физиология», «Биомеханика движений», «Английский для спортсменов».

— А это? — он кивнул на странную конструкцию в углу.

— Музыкальный центр, — гордо сказала Арина. — «Панасоник». Папа привёз из Финляндии. С колонками и эквалайзером. Хотите, музыку поставлю?

— В полночь? Соседи спасибо не скажут.

— А, точно…

Лиля прошла дальше, заглядывая в комнаты. Спальня — тоже огромная. Кровать — широкая, двуспальная, с резным изголовьем и горой подушек в шёлковых наволочках. Шкаф-купе — невиданная роскошь, с зеркальными дверцами во всю стену. Туалетный столик, заставленный флаконами духов и баночками с кремами. На стене — постер Дэвида Боуи и календарь с Аленом Делоном.

— Ванная там, — Арина ткнула пальцем. — Итальянская плитка, между прочим. И джакузи.

— Джакузи⁈

— Ну… не совсем джакузи. Но ванна финская, большая, с гидромассажем. Почти то же самое.

— Дефицитом нас, конечно, не удивишь. — сказал Виктор: — у Лильки дома у самой дефицита коробками, но чтобы все так аккуратно было. Все-таки ты Арина — перфекционистка.

— Чего?

— Отличница ты, вот что. Всегда у тебя все должно быть на «пять-с-плюсом». Понимаю, чем тебя Лилька достала…

— О! Тут конфеты шоколадные! — отзывается Лиля, которая уже залезла в сервант с головой: — у меня такие тоже есть! И… ликер немецкий! А давайте…

— Завтра у тебя соревнования. — прерывает ее Виктор: — никакого алкоголя.

— Ну вот… — расстроенная Лиля опускает бутылку: — ладно, тогда после соревнований. Отметим Аринину квартиру!

— Да я ее уже год как получила!

— Тем более. Все, я тогда в душ, Арин, полотенце большое есть?

— В шкафу, левее. Ага, вот тут… — Арина смотрит как Лиля удаляется в душ и поворачивается к тренеру: — Виктор Борисович, а что вы имели в виду, когда сказали, что знаете чем меня Лиля достала? А?

— Что? — Виктор отвлекся от изучения корешков книг на полке и повернул голову к ней: — а, ты об этом… ну, вы как Моцарт и Сальери. В смысле если бы Моцарт и Сальери оба были бы талантливые, понимаешь? Лилька периодически людей бесит, но таких как ты — вдвойне. Потому что у нее все легко получается, без усилий. Раз и в теннис десятую ракетку мира обыграла. При этом в волейболе ничуть не хуже тебя, а ты — гений поколения, высшая лига, все дела. И ты приложила немало труда. — он оглядывается по сторонам: — многие считают тебя избалованной принцессой, но твой дом говорит, что это не так. Слишком уж все аккуратно расставлено и убрано по местам. Ты работаешь над собой, работаешь тяжело, ежедневно и потому позволяешь себе критиковать других — ты считаешь, что они недостаточно стараются.

— Так и есть. — хмурится Арина: — если бы девчата из Ивановского «Текстильщика» действительно старались бы — это было бы видно. Только «девятка» молодец, вот кто выложилась на полную.

— Вот! — поднимает палец Виктор: — ты бы с Евдокией Кривотяпкиной сразу общий язык нашла. Она трудяга, которая себя не жалеет, и ты тоже. А Лилька — это же живое воплощение басни о стрекозе, которая лето красное пропела… но продолжает порхать и все у нее получается. Тебя как того муравья корежит от такого. Думаю и на турнир ты с нами поехала чтобы лично убедиться, что Лилька не везде может быть классной, хоть где-то она да проиграет.