— Нам с тобой повезло, Дусь, правда. — говорит наконец Женька: — ты не думай, мы все понимаем. Просто… ну ты слишком уж сильная. Рядом с тобой все как будто маленькие и нам неуютно. Ты уж нас извини… нет, меня извини.

— Глупости. — говорит Катя: — нет больших и маленьких. Все могут научиться. Сегодня было пару моментов, когда Светка Меркулова и Райка Шарина отлично мяч обработали на пас, да и у Крыловой тоже неплохо вышло. Для областной команды что в первый раз на таком уровне играет — неплохо. Вспомни, «Буревестник» мы почти всухую раскатали.

— Это все из-за тебя…

— Волейбол — командная игра. — говорит Катя и сама поражается своим словам. Будто и не она говорит: — В одного играть не получится. Слушай, а давай ко мне? Чаю попьем с горя? Или… ты вино будешь?

Андрей Левченко стоял в коридоре, прислонившись к стене, и ждал. После двух часов в комментаторской будке ноги гудели — он привык работать сидя, за печатной машинкой, а не торчать столбом у чужих раздевалок. Но интервью с Железновой того стоило. «Гений поколения» редко разговаривала с прессой, а если разговаривала — выходило либо скандально, либо гениально. Иногда и то, и другое сразу.

Раздевалка «Стальных Птиц» находилась в конце коридора — обычная дверь, обычная табличка «Гости». Ничего особенного. Но из-за этой двери доносились звуки, которые делали её… другой.

Смех.

Громкий, заразительный, живой смех. Кто-то что-то рассказывал — голос высокий, звонкий, наверняка та маленькая либеро, Бергштейн — и остальные хохотали в ответ. Потом ещё один голос, ниже, спокойнее. И снова — взрыв хохота.

Андрей усмехнулся. Бергштейн. Лилия Бергштейн, кличка еще из областной команды, «Железный Кайзер», потому что этническая немка родом из Калининграда. Невысокая, рост метр шестьдесят два — для волейбола почти лилипутка,

Но играла так, что рослые соперницы только зубами скрипели. И ещё — если верить слухам — крутила роман с главным тренером «Птиц», Виктором Полищуком.

Слухи, конечно. В советском спорте всегда хватало слухов. Но «Стальные Птицы» в этом смысле были командой особенной — скандалы липли к ним как мухи к мёду. То «особые тренировки» с тренером, то «неуставные отношения» в команде, то ещё что-нибудь. Федерации такое конечно не сильно нравится, но «Птицы» новая команда, команда побеждающая и пока они на взлете им многое прощается. Например то, что у них в основном составе легионер из высшей лиги. Потому что победителей не судят.

Или судят, но потом, подумал Андрей. Когда перестанут побеждать.

Он посмотрел на часы. Двадцать минут. Блокнот в руке, вопросы в голове — всё готово. Осталось дождаться.

Дверь напротив — раздевалка «Текстильщика» — была тихой. Мёртвой. Пару минут назад мимо него прошли две девушки в спортивных костюмах, обе молчали, обе смотрели в пол. Потом ещё одна — крупная, широкоплечая. Потом ещё.

Все — молча. Все — порознь.

Контраст был таким резким, что Андрей невольно поморщился. Он провёл в комментаторской весь матч, видел всё сверху — и разницу между командами заметил ещё в первом сете. «Птицы» двигались как единый организм, шесть тел с одним мозгом. «Текстильщик»… не двигался вообще. Стоял и смотрел, как их девятый номер разрывается на части.

Кривотяпкина.

Андрей нахмурился, вспоминая матч. Странная фамилия. Странная девушка. Он смотрел на неё из будки — на эти прыжки, эти броски, эту технику — и что-то не давало покоя. Что-то знакомое. Не в лице, нет. В движениях. В том, как она выходила на удар. В том, как ставила блок — этот характерный разворот корпуса, это движение рук…

Где я это видел?

Мысль скользнула и ушла — дверь раздевалки «Текстильщика» открылась.

Она вышла.

Девятый номер, Кривотяпкина. Шла медленно, тяжело, как после марафона. Спортивная сумка на плече, волосы мокрые, лицо… пустое. Выжженное.

Андрей смотрел на неё — профессионально, оценивающе. Рост — метр восемьдесят, может чуть больше. Сложение атлетическое, но женственное. Руки длинные, сильные — идеальные для нападающего. Осанка… даже сейчас, измотанная до предела, она держала спину прямо.

Откуда у областной команды такой экземпляр?

Она прошла мимо, не заметив его. Или сделав вид.

И тут — снова это ощущение. Что-то в развороте плеч, в постановке стопы… Андрей тряхнул головой. Чушь. Откуда ему знать какую-то Кривотяпкину из Иваново?

Но технику такого уровня не в Иваново ставят, отметил внутренний голос. Это московская школа. Или ленинградская. Где-то он такое уже видел…

Из-за двери «Птиц» донёсся очередной взрыв хохота — и дверь распахнулась.

— … и тогда она говорит: «А я думала, это твоя нога!» — Бергштейн выскочила в коридор первой, всё ещё хихикая. Маленькая, подвижная, глаза блестят. Андрей невольно отметил, как она двигается — пружинисто, легко, словно не было никакого матча.

За ней — Салчакова и Чамдар, обе улыбались.

— Лилька, ты это уже третий раз рассказываешь!

— Правда? А чего вы тогда смеетесь? Сказали бы!

Они прошли мимо Андрея, Бергштейн бросила на него быстрый оценивающий взгляд — и подмигнула. Нагло, весело, без тени смущения.

Да уж, подумал Андрей. Слухи слухами, но девочка явно не из робких.

Потом Кондрашова. Потом Волокитина — капитан кивнула ему, коротко и вежливо, как старому знакомому. Они пересекались на каких-то соревнованиях, кажется.

И наконец — Железнова. Она вышла последней. Спортивная сумка на плече, волосы в хвосте разметались, торопилась.

— Лилька! Жди меня, коза такая! — прокричала она сразу от двери: — опять убежала! Тебе еще в Москву на турнир ехать, а у меня там квартира!

— Арина Дмитриевна, — Андрей отлепился от стены: — меня зовут Андрей Левченко, я корреспондент журнала «Советский Спорт», можно у вас интервью взять?

Железнова мазнула по нему взглядом, быстро подскочила и схватила за руку.

— Нет времени объяснять! — сказала она: — бежим девчонок догоним! А то без меня начнут! По дороге спрашивай!

— Эээ… — пробормотал Андрей, болтаясь позади девушки как штормовой якорь в бурю: — скажите, Арина Дмитриевна, как вы оцениваете прошедший матч?

— Тут гостиница отвратительная. — доверительно сообщает ему девушка: — кровати тесные и одеяла колючие. Как еще клопов нет? Вот вы журналист? Журналист! А почему быт советских спортсменов так неустроен, а? Куда смотрит комбинат бытовых услуг или что у них тут в Иваново? Манная каша с комочками, ладно я могу комочки поесть, а у Лильки сразу отторжение, а ей питаться нужно, она вон какая маленькая!

— … эээ… — ошеломленный напором спортсменки Андрей только глазами моргать успевает: — а про матч что скажете?

— Скучный матч. — откликается Арина, продолжая тащить корреспондента журнала «Советский Спорт» за собой: — чего тут говорить. «Девятка» у Ивановских зачетная, молодец прямо. На уровне играла. Даже Лилька несколько раз ее удары взять не могла, а обычно она по площадке телепортируется — бац! Бац! Пау-пау! — она вытягивает свободную руку и изображает стрельбу из воображаемого пистолета.

— Зачетная девятка…

— Ага. Классно играет, нам бы такую. Правда лицо у нее злое, совсем как у Машки, когда она ругается.

— Кстати об этом я и хотел спросить. Читатели интересуются, как вы себя чувствуете в составе команды первой лиги, когда играли в высшей? Наверное, нелегко подчиняться капитану команды Волокитиной, которая никогда не играла в высшей лиге?

— Команда есть команда. — пожимает плечами Арина: — а Машку попробуй не послушаться, она каак даст! Прямо по голове! Или лишит участия в… эээ… тренировке, вот.

— Как капитан может лишить игрока возможности тренироваться? — искренне удивляется Андрей Левченко, корреспондент журнала «Советский Спорт».

— Еще как может. Если это особая тренировка. — туманно выражается Арина: — да я же говорю, сплошное неустройство в Ивановской гостинице! Кровати тесные, одеяла колючие… как тут тренироваться?