— Вот видишь, ты знаешь как их зовут. — вздыхает Нина: — в самом деле, Кать, ты бы оттаяла немного. Тебе самой так жить тяжело. Зачем тебе наверх, а? С твоим уровнем игры ты в первой лиге звезда будешь. «Текстильщик» в Иваново — команда от предприятия, тебе тут условия уже создали, квартиру выдали по ордеру, премию выписали за игру. После этого сезона я к руководству подойду, они с радостью тебе и зарплату повысят и машину выделят… да что угодно. Тебе в Иваново даже лучше будет чем в Москве, пойми. Там ты будешь лишь одна из многих, даже если в команду высшей лиги попадешь. И ты сама знаешь какие условия у кандидатов на первых порах — общежитие, туманные перспективы и сто двадцать рублей в месяц. А ты… ну давай честно, не молодеешь, Кать. Может по паспорту Дуське Кривотяпкиной всего девятнадцать лет, но мы же знаем, что тебе уже двадцать пять. Скоро у тебя показатели падать начнут. А если ты в Иваново останешься… — она наклоняется чуть вперед: — провинция умеет ценить верных, Кать. Даже если ты играть не сможешь, тебя на предприятие устроят… и не чесальщицей, уж поверь. С такого и начинается карьера, Кать.

— Серьезно? — девушка с пластырем поворачивает свою голову к собеседнице: — ты сейчас серьезно призываешь меня в Иваново остаться?

— В этом есть свои плюсы.

— Ты же сама говорила…

— Да, говорила. Но подумала хорошенько. Когда ты ко мне в раздрае пришла и с паспортом этой Дуськи — я тоже толком не соображала. Помочь подруге — конечно помогла. Но… вот выйдешь ты на уровень высшей лиги и выше… там же ты как на ладони будешь! Это тут тебя не узнает никто, а там — совсем другое дело! Ладно что прическу сменила и шрам на щеке, да пластырь твой дурацкий… но манеру игры не подделаешь! Тебя по силуэту узнавать будут! Ты когда сверху вниз «молнию» выдаешь — сразу Рокотову видно!

— Я изменилась. И игру меняю.

— Недостаточно. База у тебя все та же. Фундамент твоей игры тот же. Движения те же. Да ты когда на площадке забываешься — начинаешь себя как Рокотова вести, как будто снова в сборной играешь. Одевайся уже, Кривотяпкина… замерзнешь так сидеть.

— Ага. — девушка еще раз протирается полотенцем: — но, серьезно, Нин. Иваново?

— Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. Чем в Москве лучше? Суеты больше, метро есть да на виду ты постоянно и все. А жить и здесь можно хорошо. Воздух… ну хорошо, в самом Иваново не очень, но если за город выехать — красота! Духи французские и кроссовки американские и тут можно достать, если на хорошем счету у руководства будешь. На предприятие выделят дефицит, сама знаешь. Ивановские текстильные производства — всесоюзного значения. Предприятие не забудут. Перестройка, хозрасчет, гласность, все это, что новый генсек объявил — Ивановскому предприятию только на пользу. Раньше все в общую копилку уходило, а теперь завод богатеть будет, как во времена НЭПа. Где тебя в Москве к руководству таким производством допустят? Нигде. А тут тебе и стараться не надо, через год ты в козырях ходить будешь. Что тебе нужно, Кать? Пальто французское, туфли итальянские, вино заграничное, паштеты твои… все что нужно у тебя будет. Быстрее чем в Москве. Там ты еще с низов пробиваться будешь, а тут через год уже считай пробилась. Нет, даже по результатам этого сезона, по первой игре — ты уже пробилась. Николай Ильич о тебе знает, отзывается хорошо, даже если мы и проиграем Птичкам — все равно ты уже звезда.

— Звезда местного масштаба. — усмехается Катя-Дуся, натягивая футболку.

— А больше и не надо. Для того, чтобы жить хорошо — достаточно. Ладно. — Нина встает со скамейки: — вижу, что не убедила. Тебе же не это важно, а? Не деньги и не шмотки, не квартира или машина, нет. И все равно — не торопись уходить в ТТУ, не факт, что они в этом сезоне выстрелят. Тебе же будет лучше если ты вместе с командой поднимешься, а не просто перейдешь в ту, что получше. Почему Железнова такая популярная стала? Да она в одиночку свою команду в чемпионат страны с самого низа привела. Да, чемпионат среди юниоров и да, второе место а не первое, но если бы она после первых матчей в дивизионе просто перевелась бы в команду чемпионов — никто бы ее не заметил. Просто талантливая девочка, мало ли таких… Ее и ценят за то, что она своих не бросила. Довела их до чемпионата, хотя все видели что играет по сути она одна за всех. Эта история людей тронула, понимаешь? А ты сейчас «маугли», савант, дикая девчонка из джунглей провинции, у которой талант, тебе нужно свою легенду создавать, а не носиться из команды в команду.

— … посмотрим. — говорит девушка, вставая и натягивая колготки: — но согласись, если «Текстильщик» из турнира вышибут, то я остаток года на скамейке просижу.

— Можно прикомандироваться. Вон как Железнова к Птичкам ушла — на время. — пожимает плечами Нина: — отыграть остаток сезона в другой команде как легионер. Просто в этом году как раз и не нужно переводиться. Прижми попу, Кривотяпкина и работай на земле, в поле, со всеми вместе. Раздели со своей командой успех и поражение, прекрати уже звезду во лбу включать. Эти девочки ни в чем не виноваты, это не они тебя из сборной вышибли. Они — те, кто завтра с тобой вместе на площадку выйдут, Кать. Те, кто будут вместе с тобой проливать пот, кровь и слезы, получать синяки и шишки. Перестань усложнять им жизнь.

Девушка промолчала. Молча оделась, свернула волосы в клубок и спрятала под шапку. Также молча встала и взяла свою сумку, закрыла шкафчик.

— Подбросить? — спрашивает у нее Нина: — я же все равно в ту сторону еду.

— Не, спасибо. Пешком пройдусь. Подумаю… — говорит Катя.

— Хорошо. Завтра я за тобой лично заеду с утра. Сегодня пораньше спать ложись. Выпей бокал своего любимого вина и спать. Но только бокал!

— Без сопливых скользко.

— Ага. До завтра.

— До завтра. — и она вышла из раздевалки. Прошла по коридорам спорткомплекса и толкнула дверь наружу. Октябрьский ветер ударил в лицо. Она натянула шапку поглубже, спрятав короткие волосы, и зашагала по улице Батурина в сторону центра.

Иваново в этот час был серым и сонным. Фабричные трубы дымили на горизонте, редкие прохожие спешили по своим делам. У газетного киоска очередь — завезли свежий номер «Работницы». Мимо прогромыхал трамвай, обдав Катю запахом горячего металла и электричества.

Она свернула на проспект Ленина, собираясь зайти в булочную, когда услышала голоса.

— Я же говорила — налево надо было!

— Ты говорила направо!

— Нет, я говорила налево, а ты сказала, что направо короче!

У фонтана — выключенного, с опавшими листьями на дне чаши — стояли три девушки. Одна постарше, лет восемнадцати-девятнадцати, с каштановыми волосами, убранными в конский хвост. Вторая — совсем мелкая, лет четырнадцати, в спортивном костюме, который был ей явно велик в плечах. С ними была еще одна, неприметная и молчаливая.

Обе озирались по сторонам с выражением полной растерянности.

— Аленка, ну сделай что-нибудь! — жалобно сказала младшая. — Мы уже час ходим!

— Кто так строит… — говорит ее собеседница и чешет затылок: — кто так строит, я вас спрашиваю? Вроде советский город, а построен как лабиринт чтобы немецко-фашистские захватчики заблудились и с голоду померли в этих бетонных джунглях. Это ты, Сашка виновата! Сусанин!

Третья участница группы молча подняла бровь и покачала головой.

Катя остановилась. Спортивные костюмы на девочках были одинаковые — синие, с белыми полосками. Команда. Спортивная команда, только что приехали, Иваново не знают, женская спортивная команда, которая только что приехала…

«Птички», — поняла Катя. — «Заблудившиеся Птички».

Она могла пройти мимо. Должна была пройти мимо. Завтра они будут по разные стороны сетки, и эти девушки выйдут на площадку против неё. У них нет шансов. Она помнила тех, кого стоило бы помнить из «Птичек» — ту же Железнову, Бергштейн или Волокитину с Синицыной. Но этих… этих она не помнила. Значит — ничего особенного. Середнячки. Но младшая выглядела такой потерянной…