Я стиснула зубы, злясь на себя. Возможно, я обленилась. Стала самодовольной, София. Ты лучше этого. Ты должна быть лучше.

Я подумывала сбежать на машине. Но учитывая, что мой дом теперь напоминал декорации из спагетти-вестерна 60-х, было маловероятно, что мой грузовик выглядел лучше.

Сможешь ли ты вести машину с разбитым лобовым стеклом? А если шины спущены? К чёрту. Я бы поехала и на ободах, если придется. Однажды мне уже удалось сбежать. Я смогу снова.

Пора быть сильной.

Я присела, готовясь к рывку, но едва сделала первый шаг из-за укрытия, как заметила движение на заднем дворе. Тут же шлёпнулась на колени, понимая, что мой силуэт отбрасывают несколько уцелевших ламп.

Беги, София. Хватай сумку и беги.

Именно в этот момент входная дверь распахнулась. Я отпрянула за барную стойку.

— София! — Джастин ворвался внутрь, и в его голосе слышалась паника.

Я выдохнула, прижав руку к сердцу. В этот момент я осознала: я не боюсь Джастина Монтгомери. Что-то внутри не испытывало к нему страха.

Доверять ему — это уже другое дело.

Когда он снова выкрикнул моё имя, на этот раз с отчаянием, я вышла из-за стойки.

Наши взгляды сразу встретились. Его щёки пылали от холода, нос и кончики ушей были почти фиолетовыми. А страх в его глазах… он был настоящим. Он беспокоился обо мне. В этом не было сомнений.

Грудь его вздымалась с облегчением, и он не сразу смог заговорить, будто ему требовалась минута, чтобы собраться.

— Они ушли, — наконец сказал он, и выражение его лица снова стало обычным — таким, каким бывает у парня, отдыхающего после смены.

— Ты уверен?

— Да.

Его внимание уже переключилось не на меня, а на зону боевых действий, которой стал мой дом.

— Мы остаёмся здесь на ночь. Составим план.

— Что? — Нет, он же не думает…

— Они не вернутся, — сказал он, прочитав мои мысли. — Погода становится слишком скверной. И они, наверное, решили, что ты вызвала полицию. Плюс теперь знают, что ты не одна.

— Но что если…

Его голос стал ледяным. — Если вернутся — я буду готов.

И на этом вопрос был закрыт.

— У тебя есть полиэтиленовая плёнка?

Я смотрела, как он пересекает комнату, направляясь к следующей цели. У меня возникло ощущение, что для Джастина Монтгомери вся жизнь — это череда таких решений. Он принял решение, люди подчинились, и он пошёл дальше.

— Да, в сарае. Но не уверена, хватит ли на все окна. — Я закрыла глаза, покачала головой, не в силах с этим смириться. — Но послушай, Джастин. Мне нужно уходить. Я должна…

— Твоя машина разбита, и я не дам тебе свою. Даже если ты выйдешь сейчас, застрянешь на обочине посреди ночи и станешь для них лёгкой добычей. А если не они, то тебя добьёт погода. Мы никуда не едем. Это последнее, что я скажу на эту тему.

— Я тебя даже не знаю.

— Взаимно. — Степлер?

— На кухне.

— Достань. Я принесу плёнку из сарая.

Когда он повернулся, свет скользнул по шраму, пересекавшему его щёку. Это было уродливое пятно на потрясающе красивом холсте. Шрам был неровным, приподнятым. Тот, кто его зашивал, проделал ужасную работу. Мне стало интересно, где он его получил. У такого шрама должна быть история.

Мне также стало интересно, как выглядит остальное его тело. Таким же гладким и отточенным, как лицо? Или покрытым шрамами?

Джастин вышел через заднюю дверь, а я осталась стоять, совершенно ошеломлённая ситуацией. Этот мужчина появился в моей закусочной как Джон Уик, разобрался с двумя придурками, которые ко мне приставали, а потом возник на пороге моего дома и устроил перестрелку.

Я подошла к окну, вглядываясь в его силуэт сквозь метель.

В животе всё переворачивалось от адреналина, тревоги и… да, влечения. Невозможно было не признать, насколько невероятно сексуален Джастин Монтгомери. Высокий, крепкий, как бык, с опасной, таинственной аурой, что притягивала, как магнит, вопреки всем материнским предостережениям о таких мужчинах. Но больше всего меня подкупила его уверенность. Я завидовала ей. Жаждала её. Хотела в ней раствориться.

У меня было столько вопросов. Почему он ищет Кузьму? На кого работает? И зачем пришёл именно ко мне?

Одно было ясно: Джастин был прав насчёт погоды. Я прожила на Аляске достаточно, чтобы знать — в такую ночь лучше не высовывать нос.

Я смотрела, как луч фонарика на его телефоне блуждает по сараю. Когда он наконец вышел с рулоном плёнки под мышкой, я бросилась на кухню за степлером.

«Прими решение, — прошептала я себе. — Прямо сейчас. Затаиться и надеяться на лучшее? Или бежать сейчас же?»

Сердце колотилось бешено.

Прими. Решение.

Сегодня вечером я затаюсь. И составлю план — такой, чтобы как можно быстрее оказаться как можно дальше от Фалкон-Крика.

Джастин Монтгомери понятия не имел, с кем имеет дело. Он был так же мёртв, как и я, если они снова придут.

СОФИЯ

Мы молча работали бок о бок, торопливо затягивая окна полиэтиленом. Я следовала указаниям Джастина: сначала держала, а потом натягивала плёнку, пока он степлером закреплял каждый угол. Потом менялись — он держал, я пристреливала.

Конечно, полиэтилен никого не остановит, но Джастин объяснил, что закрытые окна не позволят видеть нас напрямую, дадут тактическое преимущество и помогут сохранить тепло.

Время от времени я ловила на себе его взгляд, брошенный исподлобья. Он наблюдал за мной так же, как я за ним, собирая информацию об этом новом человеке в моей жизни.

Например, Джастин не поддерживал светскую беседу. Меня это не беспокоило. После всего, что произошло, мне было трудно сформулировать хоть одну связную мысль, не то что поддерживать разговор.

Во-вторых, этот человек был невероятно хладнокровен в стрессовой ситуации. Пока я всё ещё дрожала, Джастин был сосредоточен как никогда: руки не дрожали, дыхание ровное, движения быстрые и плавные. Он был моей полной противоположностью.

Сколько раз я пыталась дышать во время панических атак, боли или травмы? И сколько раз это действительно помогало? Ни разу. Где-то после тридцати я смирилась с тем, что стала эмоциональной развалиной. Я ненавидела себя за это — отсюда и целый шкаф книг по саморазвитию.

В-третьих, он пах заснеженными соснами и чем-то глубоко мужским, мускусным.

В-четвёртых, он был чертовски привлекателен. Проще говоря, этот парень будто сошёл со страниц мрачного любовного романа о мафии.

Всё это к тому, что мне было трудно сосредоточиться на задаче.

На затягивание окон ушёл час, и за это время мой пульс успокоился до уровня, характерного для лёгкого сердечного приступа. Я не знала, могу ли доверять Джастину, но с ним я чувствовала себя в безопасности. Он мог бы легко убить меня — много раз. Или просто выдать тем, кто в нас стрелял.

Вместо этого он поступил наоборот. Он спас мне жизнь. Если бы Джастина не было рядом, я была бы мертва. Всё просто.

Закрепив последнюю скобку, я собрала с пола обрезки плёнки и принялась подметать миллион осколков стекла, пока Джастин разводил огонь. В доме всё ещё было холодно, но уже не так, как раньше — окна затянуты, огонь горит.

Закончив, Джастин устроился на полу у камина и начал расшнуровывать ботинки. Поставил их сушиться у огня вместе с носками, промокшими, пока он гнался за стрелком по снегу. Снял парку и бросил её в угол. Затем, словно трансформер, начал доставать из потайных карманов и кобур целый арсенал, аккуратно раскладывая его перед собой.

— Может, принести что-нибудь выпить? — спросила я, поражённая количеством оружия. — Есть захочется?

— Что есть?

— Вода, миндальное молоко, пиво, гранола… И ещё остатки рыбы с картошкой из закусочной.

— Возьму пиво.

Я на это и надеялась, потому что мне нужно было выпить не меньше, чем сделать следующий вдох.

Я достала из холодильника две бутылки пива, разогрела остатки. Вернулась к камину, где он пересчитывал боеприпасы. Рядом с двумя ножами, двумя пистолетами, парой наручников и баллончиком перцового спрея лежали три обоймы.