Допотопный экипаж потряхивало на неровной брусчатке, нанося болезненный урон моей пятой точке. Меня это волновало мало. Я репетировала покаянную речь, что произнесу перед мужем.

Все должно было пройти идеально. Искреннее раскаяние, невинное лицо, слезы. К последнему следовало подготовиться заранее. Я вспомнила события дня, но вместо печали почувствовала злость.

Так не пойдет. Нужно собраться, иначе Роберт лишит меня денег на расходы. А то и хуже, полностью заблокирует доступ к общим счетам.

Мама была бы в ужасе от моего поведения. Не такой она меня воспитывала. По щеке поползла искренняя слеза, но я стряхнула ее рукой.

Экипаж остановился у внушительного белого здания с круглыми колоннами. Я расплатилась с возницей и побежала по широкой лестнице наверх. Туда, где, красуясь крупными буквами, виднелась внушительная надпись: “Первая железнодорожная компания Дональдсон и Ко”.

На первом этаже суетились клерки, переписывая, перекладывая и перелопачивая тонны ненужных бумаг. Кое-кто удивленно поднимал на меня глаза, но сразу отворачивался, встретившись с суровым взглядом управляющего, что уже спешил ко мне.

– Госпожа Эмили, вам не нужно было сюда приходить. Господин Дональдсон будет очень недоволен, – пытаясь выставить меня за дверь, проговорил мужчина.

Но я была непоколебима.

– Мне необходимо увидеть мужа. Немедленно. Это не может ждать, – проговорила я резко, вырывая локоть из рук мужчины и устремляясь на второй этаж.

Пришлось немало постараться, чтобы управляющий не смог меня догнать. И я серьезно запыхалась, когда вбежала в пустую приемную, может, поэтому и не услышала громкое сопение и стоны, что долетали из кабинета мужа.

С размаха открыла дверь и чуть не рухнула от открывшейся глазам порочной картины.

– Это что здесь происходит?! – выдохнула я возмущенно, напрочь забыв зачем пришла.

– Эмили, – невозмутимо протянул мой чистокровный муж-дракон. – Почему ты здесь? Я же просил не беспокоить меня на работе.

– Роберт Дональдсон младший, – произнесла я с чувством. – Я требую развод.

– Не говори глупости, Эмили. Все это ничего не значит. Почти как гимнастика, просто чтобы снять напряжение. Ты ходишь по магазинам, мне же помогает это, – договорить он не успел.

Это возмущенно хмыкнуло и, откинув рыжие волосы с симпатичного личика, громко хлопнуло дверью. Да так, что побелка с потолка посыпалась прямо на поруганный стол.

– Для тебя, может, и не значит, – твердо заявила я, не веря в собственную смелость. – А я хочу развод.

– Серьезно, а на что ты планируешь жить, дорогая, или думаешь, я продолжу и дальше оплачивать твои счета? – ни капли не стесняясь, заявил он, поправляя одежду. – Ах да, ты же дипломированный парикмахер. Хотя нет, до диплома ты так и не доучилась. Вот ведь какая беда, милая Эмили. Без меня ты никто. У тебя не осталось родных и некуда идти. Нет ни профессии, ни денег, ни магии. Ты – безродная пустышка. Все, что ты умеешь – это тратить мои деньги.

От злости у меня загорелись уши. Он слишком хорошо знал, куда ударить, чтобы сделать мне больно, и не преминул этим воспользоваться. И это была его главная ошибка: он меня разозлил.

– Мои проблемы больше не твоя забота. Справлюсь как-нибудь без тебя, – с трудом сдерживая слезы, прошипела я. – Дай мне свободу и снимай напряжение, с кем пожелаешь.

– Я бы с удовольствием именно так и поступил, но, видишь ли, дорогая, для общества я образцовый муж и семьянин. Мои избиратели берут с меня пример. Чернь восхищается и завидует. А значит, развод я тебе не дам. Сейчас ты спокойно пойдешь домой, радуя моих служащих милой улыбкой, приготовишь мне вкусный ужин и будешь делать вид, что ничего не произошло. Поняла?

Его слова ударили по мне словно плетка. Я развернулась на негнущихся ногах и вышла сначала из его вычурного кабинета, а потом и из помпезного здания, намереваясь не возвращаться никогда.

Двумя часами ранее

– Эмили, только посмотри на это! Мужчины нас притесняют со всех сторон, – с возмущением отбросив газету, заявила подруга. – Сколько можно терпеть дискриминацию?!

– Главный редактор опять отклонил твою статью о сенсациях модной недели? – скептически осматривая шторы в гостиной, уточнила я причину ее негодования.

– Тебе не кажется, что сюда бы больше подошли гардины светлого, возможно, зеленого оттенка? – спросила я ее мнение, но Шарлотта уже оседлала своего любимого конька.

Зажав в ладонях последний номер “Столичного вестника”, она подняла руки к потолку и возопила:

– Женщинам нужна собственная газета.

– Разве издательство вестника не выпускает журнал о вязании крючком и на спицах? – уточнила я, с ужасом наблюдая, как любимая зверюшка подруги подбирается к все еще годным шторам на моем окне.

Зачем Шарлотта везде таскала с собой бурундука, оставалось для меня загадкой.

– Жоре одиноко сидеть дома, и потом он придает оригинальности моему образу, – объясняла она свою странную привычку, сократив изначальное имя Обжора до почти аристократического варианта.

Вот только поведение вредителя от смены имени ни капли не улучшилось. Набив полный рот орехами в шоколаде с обеденного стола, Жора собирался оставить грязные пятна на моих шторах.

Он приготовился к прыжку. Тоже сделала я. Он прыгнул, я кинулась следом, но не рассчитала траекторию, придавив вредителю хвост. Бурундук возмущенно взвизгнул и показал мне язык. Клянусь, все именно так и было. Маленький, перепачканный в шоколаде язычок больно ударил по напряженным нервам.

– Знаешь, Эмили, никогда бы не подумала, что ты можешь обидеть живое существо из-за каких-то штор, – презрительно окинув взглядом гардины, произнесла подруга. – И вообще, сюда бы подошел зеленый оттенок.

Только глубокое осознание вины перед несчастным животным и сподвигло меня тащиться с подругой на тот самый злополучный аукцион, о котором ей выпала незавидная участь писать репортаж и с которого начались мои невзгоды.

В воздухе витал запах табака и дорогих духов, заставляя меня задыхаться. Распорядитель расхваливал очередной бесполезный объект, на который, к удивлению, даже нашелся покупатель.

Маленького роста, с впечатляющего размера ушами мужчина вытирал взмокший лоб помятым платком и заметно нервничал.

Я взмахнула рекламной брошюрой и резко выпрямилась.

Кто-то пробирался по спине у меня под платьем.

Жора. Это мог быть только он. Вознамерился отомстить за отдавленный хвост.

Ловко изогнувшись, хлопнула по нему табличкой, зажатой в руке. Бурундук пискнул, но не успокоился, продолжив восхождение к шее.

Чем выше он забирался, тем тяжелее становилось терпеть все нарастающую щекотку.

Я снова ударила по грызуну табличкой. На этот раз мимо. Несколько томительных секунд. Зверек вырвался из выреза платья и вцепился мне в волосы. Я взвизгнула и вскочила, размахивая руками.

Распорядитель ударил молоточком в третий раз и сердито произнес:

– Продано беспокойной даме в пятом ряду. Поздравляю, парикмахерская принадлежит вам.

Я осмотрелась вокруг, в поисках потерявшей благоразумие женщины и с ужасом поняла, что он говорит обо мне.

– Иди сюда, маленький, – снимая с моих волос бурундука, прошептала Шарлотта. – С ума сошла? Зачем тебе парикмахерская?

У меня от ужаса похолодели руки. Сколько же я за нее заплатила? И что на это скажет муж?

Ничего хорошего от Роберта я не ждала. Он и так постоянно жаловался на непредвиденные расходы, возникающие якобы по моей вине. Но я же не виновата, что у соседей появился диван, лучше нашего, а старый ковер не сочетался с новым приобретением.

Женщина должна заниматься хозяйством. Так учила меня мама, и я честно посвятила этому всю себя без остатка.