А хрен вам!

Я приволок вторую, одетую в темно-синюю робу, тварюшку, которую не стал очищать и приводить в порядок. Её тело волочилось по бетону, оставляя за собой след из дерьма и крови, что не вызвало энтузиазма в среде «студентов».

Я уже было собрался лично назначить будущего «абитуриента» для этого жуткого урока, как внезапно вперёд шагнул Монах. Его фигура казалась мрачной и решительной.

— Можно мне? — как-то обречённо прогудел он, его голос был глухим и усталым.

— Можно, чего ж нельзя! — хмыкнул я, в моей усмешке читалась мрачная ирония.

Выступление Ольвии явно покоробило мужскую часть зрителей, их гордыня была задета, и они теперь разрывались между страхом и желанием не ударить в грязь лицом.

Всё закончилось хоть и не намного быстрее, но более кроваво. Монах пытался повторить маневр женщины, однако его движения были более неуклюжими, а попытка менее удачной.

Из-за гробовой тишины, что стояла в цеху, тварь постоянно наводилась на него телодвижения, её урчание становилось всё громче и противнее. Из-за этого злой крестник со всей дури вломил альпенштоком в лобовую часть, где оружие благополучно застряло, завязнув во лбу зараженного.

С силой рванув на себя рукоять, Монах не только освободил своё оружие, но и буквально сорвал всю лицевую часть джампера, забрызгав кровью округу и даже себя. Кровь и ошмётки плоти осели на его лице, делая его похожим на мясника.

Но мужик оказался крепким. Отдышавшись, без рвотных позывов, он неспеша вскрыл затылок твари, его руки хоть и потряхивало но несмотря на недавний ужас двигались уверенно.

В итоге он стал «счастливым» обладателем одного спорана, из которого тут же, не теряя ни минуты, приготовил свой первый живчик.

Можно было считать, что это был его окончательный обряд посвящения в мире Улья.

Закруглив на этом кровавое представление, я отправил всех внутрь освободившихся помещений, их лица были бледны, но в глазах читалось новое понимание. Я объяснил, что завтра будет тяжёлый переход, в итоге которого мы должны будем оказаться под стенами Вольного, где у большинства, надеюсь, начнётся новая жизнь.

День у наших подопечных выдался богатым на события, поэтому сил на обсуждение ни у кого не осталось. Они просто рухнули, где стояли, мечтая о забвении во сне. Однако нам, мне и девочкам, покой по-прежнему мог лишь только сниться.

Отправив Весту отдыхать в джип, чтобы она набралась сил, я развеял трупы джамперов и прибравшись… переключил внимание на безучастно сидящую внешницу, которая, присев на остов какой-то искорёженной машины, пустым взглядом рассматривала свои руки, словно пытаясь понять, кому они принадлежат.

— Чего рефлексируешь? — спросил я подойдя к ней, мой голос был тихим, но настойчивым.

— Мне остались считанные часы, — обречённо молвила капитанша, её голос был лишён всяких эмоций, словно она уже смирилась со своей участью.

— И что потом? — удивился я, от чего на меня воззрились как на идиота, её взгляд был полон горькой иронии.

— А что бывает с теми, у кого нет иммунитета? — она не дала мне открыть рот и продолжила, её слова были подобны ударам судьбы.

— Я проходила уйму тестов и обследований, и все показали стопроцентное обращение в случае, если я подхвачу заразу споры. — эмоции пробили все её барьеры, и в данный момент предо мной сидела опустошённая и обречённая женщина, которой хотелось просто поговорить. Её горе было почти осязаемо.

«Ну-ну», — подумал я, сдержав ухмылку и ощущая лёгкое злорадство.

— Раз так, то почему вы шастаете по кластерам без… соответствующей страховки? Или дядя слишком скуп?! — намекнул я ей на отсутствие «белки» как шанса последней надежды и того, кто мог бы дать ей его. Мой тон был полон неприкрытого сарказма.

Сперва женщина напряглась, услышав в очередной раз о том, что мне известно об их родственных узах, её тело дёрнулось, словно от удара. Но вскоре лишь горько усмехнулась, тряхнув гривой своих волос, их серебро блеснуло в полутьме.

— И как ты себе это представляешь? Если я буду таскать с собой подобную ценность, это всё равно что нарисовать у себя на спине огромную мишень, — ответила она, её голос был полон усталости.

— Так она и так нарисована у каждого из вас. Для любого рейдера ваша братия — законный и вожделенный трофей. Начиная с оружия и брони и заканчивая моральным удовлетворением от того, что смог убить внешника, — возразил я ей, увы, мои слова были правдивы и жестоки.

— Это так, — кивнула Ольвия, — но если рейдеры охотятся за нами чаще всего из идейных побуждений, то как быть, если «сафари» откроют те, кого вы именуете мурами? Ведь среди их братии всегда найдутся отмороженные головы, что готовы пойти против воли своих лидеров ради вонючего спорана, не говоря уже о чём-то большем. — покачала головой Ольвия, и я вынужден был частично признать её правоту. Муры были непредсказуемы.

— Но разве муры не на коротком поводке Вольта и Ждана? — выдал я очередной аргумент, стараясь понять логику их региона, которая, похоже, была чужда здравому смыслу.

— Большинство из них всё же имеют представление о субординации, но не все, — ответила Ольвия, её голос был полон горечи.

— Преступной вольнице частенько срывает крышу, а у некоторых представителей их общины либо под влиянием спека, или просто из-за жажды наживы, однако находятся такие, которые готовы пойти против воли своих командиров. И плевать им на Ждана и Вольта! Плюс ко всему ты забываешь немаловажный нюанс — я женщина! — Последние слова явно зацепили её за живое, поскольку в Улье процент выживания среди слабого пола крайне низок, из-за чего имеется жуткий перекос в сторону мужчин. Объяснять, что сделают с женщиной охочие до «клубнички» маргиналы, мне было не нужно.

— Как я понял, твою группу уничтожили не твари, — констатировал я, вспоминая её покореженую броню и многочисленные раны.

— Почти угадал, — вновь горько усмехнулась женщина, её взгляд устремился в пустоту.

— Мы были у самого МОСТа, когда дозорные засекли большую колонну бронетехники. В попытке отвернуть, мы нарвались на «секрет» муров, которые открыли огонь до того, как удалось идентифицировать себя. — в её голосе звучало отчаяние.

— Либо нас засекли скрытники, или же у Норы появился высококлассный сенсор. — невесело продолжала она свой рассказ, и я почувствовал, как по моей спине пробегает холодок едва я представил излогаемую женщиной «картину».

— Но разве у вас нет частот и возможности обозначить себя? — уточнил я, пытаясь понять причину такой бессмысленной резни.

— Были, и я их использовала. Вот только там творился какой-то хаос, а ответом была лишь нецензурщина и обещание поиметь всю нашу кодлу в особо извращённой форме, — ответила она, и у меня появилось стойкое убеждение, что я даже знаю, за кого именно приняли группу Ольвии муры. «Кстати!» — мелькнула мысль.

— А куда именно двигалась колонна и на каком берегу была? — высветил я основной момент, пытаясь собрать картину произошедшего.

Женщина сперва сжала губы в линию, раздумывая над тем, стоит ли говорить о подобном третьим лицам. Её взгляд метнулся ко мне, полный сомнений. Но, тряхнув своей гривой, словно сбрасывая секундное оцепенение, всё же выложила наверняка секретную информацию, за которую в другом случае её бы жёстко наказали, проверь начальство записи её импланта.

— Колонна двигалась к МОСТу и, скорее всего, в сторону Вольного. Мы чудом успели перебраться на другой берег и уже планировали марш к Тортуге, но встречная колонна техники шла с северо-запада, отрезав нам отход. К тому же, в округе оказалась очень плотная сеть дозоров, которые, собственно, нас и засекли.

Едва закончился радиообмен, как нам на голову посыпалась смерть. Это новшество в виде дронов и их «начинки» позволяют уничтожить противника без огневого контакта, — на её слова я лишь хмыкнул, вспомнив своё обещание создать нечто подобное, только с артефактной основой. Месть Норы за наши с ними «разногласия», могла быть страшной.