Моё внутреннее чутьё, отточенное до остроты бритвы неделями постоянного выживания и ожидания подвоха, взвыло сиреной. Я настороженно, почти не дыша, скользнула взглядом по своей сумке. Всё лежало на своих местах, ровно так, как я и оставила. Потрёпанный учебник, свёрток с засохшими корками хлеба, фляжка с водой, стоявшая там, где её оставил Мартин. Ни одна складка на ткани не была сдвинута, ни одна пылинка не лежала не на своём месте. Ничто не кричало о постороннем вмешательстве. Но внутри всё сжалось в тугой, холодный комок предчувствия.
— Что тебе нужно, Локвуд? — выдохнула я, с трудом переводя дух. Голос сорвался на хриплый шёпот. — Что ты тут делал? Что взял? Или, может,… что-то подбросил?
Он медленно, с преувеличенной небрежностью повернул ко мне голову, и на его лице расплылась та самая ядовитая и торжествующая ухмылка, которую я видела уже сотни раз.
— Ого, параноик в придачу к магической бездарности, — протянул он с притворным удивлением. — Я просто решил посмотреть на твои жалкие потуги со стороны. Очень, знаешь ли, забавное зрелище. Прямо как выступления шутов, только шут какой-то особенно неуклюжий и облезлый.
Ярость, внезапная и горячая, придала моим ослабевшим ногам новую силу. Я уже мысленно набрасывалась на него, царапая и кусаясь, выплёскивая всю накопленную боль и унижение. Но физическая потребность была сильнее. Жажда. Она была всепоглощающей. Я потянулась к фляжке, мои пальцы дрожали.
И в этот самый момент, будто возникнув из самой тени Каэлана, появилась Леона. Её движение было настолько стремительным и точным, что я едва успела его осознать. Она буквально выхватила фляжку у меня из рук, прежде чем мои пальцы успели как следует сомкнуться на прохладном металле.
— Эй! — взвизгнула я, и мой крик странным эхом отозвался в напряжённом воздухе.
Вместе со мной вздрогнул и Каэлан, резко вскочив на ноги, как ужаленный.
— Отдай ей воду, Леона! — прорычал он, и в его голосе, помимо привычной злобы, прозвучала странная, пронзительная нота паники, которая заставила меня насторожиться. — Ты что, слепая? Не видишь, она еле на ногах стоит!
Я смотрела на него, ощущая полную и абсолютную нестыковку. С чего это Каэлан Локвуд, мой личный мучитель, вдруг стал моим защитником и радетелем за моё состояние?
Леона же не сводила с Каэлана своего холодного, испытующего взгляда, словно он был редким и подозрительным насекомым, которого она изучала под лупой. Она держала фляжку в руке, слегка покачивая её, будто взвешивая не только её содержимое, но и скрытый в ней смысл.
— А почему это ты так внезапно и так горячо обеспокоился её состоянии, Локвуд? — её голос был тихим, но каждое слово было отточенным и острым. — Прямо-таки засуетился. Как-то… не по тебе. Очень уж подозрительно.
— Да брось ты эту дурацкую игру! — он отмахнулся с притворным раздражением, но его глаза бегали, не в силах встретиться с её взглядом. — Просто уже достали твои королевские выходки! Отдай ей воду и не выдумывай тут ерунды! Сама же просила оставить её в покое, вот я и прислушался к твоим словам.
— Так значит мне просто показалось? — Леона едва заметно приподняла одну идеальную бровь.
Затем, не сводя с него своего пронзительного взгляда, она быстрым, отточенным движением открутила крышку фляжки, поднесла её к губам и сделала несколько больших решительных глотков. А затем, с тем же ледяным спокойствием, вылила остатки воды на землю, прямо у своих ног, оставив на пыльной земле тёмное, быстро впитывающееся пятно.
Каэлан застыл с открытым ртом. На его лице, словно в калейдоскопе, пронеслись самые разные эмоции: вспышка ярости, глубочайшее разочарование и… странное, не поддающееся логике облегчение?
— Ты… ты просто сумасшедшая! Дура! — выкрикнул он, его голос сорвался на высокой ноте. И, не сказав больше ни слова, развернулся и бегом, почти в панике, пустился прочь с полигона, оставив нас вдвоём.
Я стояла в полном оцепенении, не в силах пошевелиться, глядя то на пустую, безжизненную фляжку в руке Леоны, то на быстро удаляющуюся спину Каэлана. В ушах стоял оглушительный звон.
— Что… что это было? — прошептала я, наконец найдя в себе силы говорить.
— Ты… ты могла отравиться! Он что-то туда подлил! — выдала Леона. Она медленно повернулась ко мне. Все маски с её лица спали, осталось лишь серьёзное, сосредоточенное выражение. — Я видела, как он это делал, — сказала она чётко. — Пока ты отплясывала свой магический танец для нашего дорогого ректора. Он подошёл, огляделся и быстренько что-то капнул из маленького пузырька. Я просто не успела подойти и остановить его раньше.
Меня бросило в жар, а затем будто окатили ледяной водой. Он подлил что-то. В воду. В ту самую воду, которую я чуть не выпила залпом. Пока я из последних сил, через боль и унижение, старалась выполнить бессмысленные, как мне казалось, приказы Рихарда, он, мой однокурсник, готовил мне… что? Банальное слабительное? Сильнодействующее рвотное? Или что-то более страшное, о чём я даже боялась подумать? А вдруг это был яд?
— Я… я должна рассказать ректору! Сейчас же! — вырвалось у меня, и я сделала шаг в сторону Рихарда.
— Нет! — её голос прозвучал резко и властно, не оставляя пространства для дискуссий. Она шагнула ко мне, закрывая собой туда дорогу. — Ни слова. Ни единого слова. Ты ничего не докажешь. Фляжка пуста. Вода — в земле. А он, — она резким кивком ткнула подбородком в сторону, где скрылся Каэлан, — будет всё отрицать до последнего. Это будет просто твоё слово против его. И моего. А я, — она посмотрела на меня с тем самым старым, холодным высокомерием, но сейчас в нём читалась не злоба, а стратегия, — я не собираюсь давать никаких показаний. Не в моих интересах.
— Но это мог быть яд! Тебе в лазарет надо!
— Нет, на такое даже Каэлан не способен. Он трус!
— Но…
Она пристально посмотрела на меня, и в её глазах я прочитала не привычное презрение, а нечто иное — холодный, расчётливый прагматизм человека, который давно научился выживать в этой змеиной яме.
— Теперь ты знаешь, на что он действительно способен. И он знает, что ты это знаешь. И что я это видела. Пока этого достаточно. Просто запомни это. И держи ухо востро, Гейтервус. Теперь больше, чем когда-либо.
В этот момент с другого конца полигона, словно из другого измерения, донёсся ровный, безразличный голос Рихарда:
— Гейтервус! Время вышло!
Леона, не сказав больше ни слова, не кивнув, не прощаясь, просто развернулась и ушла своим уверенным, гордым шагом, оставив меня одну на опустевшем поле с пустой фляжкой в руках и с тяжёлым, ледяным комом осознания произошедшего в груди.
Оставшаяся часть тренировки прошла в каком-то сюрреалистичном тумане. Я механически уворачивалась от сгустков света и порывов ветра, но мой разум был далеко. Он перешёл черту. Каэлан Локвуд перестал быть просто заносчивым задирой. От насмешек и мелких пакостей он перешёл к реальной, физической угрозе. Он попытался меня отравить. И Леона… Леона, по сути, спасла меня. Ценой собственного, пусть и минимального, но всё же риска. Она выпила эту воду, не зная наверняка, что там.
Когда Рихард наконец отпустил меня, произнеся своё обычное, короткое и ничего не значащее «свободна», я огляделась по сторонам, словно впервые видя это место. Полигон был абсолютно пуст. Даже Мартин, наверное, устав от зрелища моих страданий, куда-то исчез.
Я не пошла в свою комнату. Ноги сами понесли меня прочь от тренировочного поля, но не в сторону спасительного уединения, а по длинным, тёмным коридорам старого крыла общежития, где селили тех, у кого хватало денег или влияния жить одним. Мысли путались, в висках стучало: «Она выпила. Она выпила это. Ради меня».
Леона жила одна. Я знала номер — семь, первый этаж, угловая комната с видом на внутренний сад, о котором все говорили, но который никто не видел цветущим. Я подбежала к её двери и, не думая, застучала костяшками пальцев, сначала тихо, потом всё настойчивее.
