— Спасибо. Я минут на десять.

Плечи шириной с енисейскую плотину. Вон она, плотина. Пока Каро сюда добиралась, снег перестал, но было стыло. Особенно здесь, за городом, на возвышении. Площадка в такую погоду была пустая, лишь внизу, на берегу, толпились, будто живые, разномастные пирамидки из камней.

Каро накинула на голову капюшон, прищурившись, повернулась спиной к ветру. Вон она, плотина. Перекрывает седой могучий Енисей. Будто выныривает он из русла, опустив голову вперед, делает гребок двумя руками, перекрывая плечами все от берега от берега.

А ей вспоминается, как Лу рассказывал про океан. Он и сейчас, наверное, купается в теплом море. Пока она стоит тут, на холодном пронизывающем ветру. И смотрит на огромную плотину, так похожую на широкие мужские плечи.

Как ей понравился этот город, когда Каро попала сюда в первый раз. Как ей хочется уехать отсюда сейчас. Безумно хочется, до боли.

Откуда ты взялся на мою голову, Король Лу?!

— Еще и опоздание! — Гвоздь только что слюной не брызгал. — Кузьменко, какого черта?!

— Извините, — вздохнула Каро. На обратной дороге со смотровой площадки они попали в пробку.

— Каролина, — тренер подошел к ней, зацепил пальцем рукав футболки, потянул. — В чем дело? Тебя что-то беспокоит? Нога? — он резко обернулся. — Палыч! — заорал. — Что с ногой у Пушки?!

Алексей Павлович поморщился, вставая. Поджелудочная никак не отпускала его.

— Все в порядке с ногой, Сергей Евгеньевич, — торопливо пробормотала Каро. — Меня ничего не беспокоит.

— А вот меня беспокоит! — рявкнул Гвоздь. — Я не на это рассчитывал! Три поражения, одна ничья!

— Там не ничья.

— Там ничья! Последнее очко — так нам фортануло просто. А по факту — не вывезли игру. Уже четвертую по счету. В чем дело, Каролина?!

Каро вздохнула. Повела взглядом вдоль линии, ограничивающей поле. И не нашла сил посмотреть на Сергея Евгеньевича. Тренер прав. Нет, тренер прав всегда по определению, но сейчас — особенно.

Игра валилась. Так, как не валилась никогда. То, что всегда давалось естественно, как дыхание — или потому что у Каролины к этому всему талант, если добавить пафоса — теперь приходилось выцарапывать. Выцарапывать у себя же. Внимание куда-то рассеивалось, расползалось, тело не слушалось, как будто разбалансированное. Это была не игра, это была борьба с собой. И от самого этого внезапного, впервые в жизни накатившего на Каролину ощущения собственной немощи, не владения своим телом — причем эти немощь и не-владение не выражались в чем-то конкретном — было невероятно тошно. А от того, что подводит команду — не просто тошно, уже больно.

Она же капитан. Она же центр, стержень команды. Она же всегда — всегда! — не подводила. Как Каролина, оказывается, привыкла. Как к дыханию привыкла, что уже и не замечала. Привыкла к собственной незаменимости. К собственному всемогуществу.

А теперь с ней что-то происходило, и причин и объяснений у этого не было.

Зато они были у Гвоздя.

— Ты у меня не беременна часом?

Тут Каролина все-таки оторвалась от изучения нанесения разметки на полу зала.

— Чего?! Как это может быть?

— Ну, ты девчонка взрослая, должна уже сама понимать, как это случается.

— Разумеется, нет! — Каро фыркнула. Гвоздь сумел ее взбодрить. Еще как! Что за нелепые предположения. — У нас же договор. Обязательства. Вы сами все знаете.

— Единственное, что я знаю, — что мой лучший игрок и капитан команды превратилась в соплю, — Гвоздь снова подцепил рукав ее футболки. — Давай-ка отойдем в сторону.

Сергей Евгеньевич громко раздал всем указания, а потом они устроились на скамейке для запасных.

— Не беременна — это хорошо, это ты меня успокоила. Но какой-то парень голову тебе свернул, так?

— Не так!

— А что тогда? — Гвоздь за плечо повернул Каро к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Что с тобой, Каролина? Это же не игра, это слезы. У нас весь сезон так псу под хвост пойдет, никакого плей-офф не светит, если ты и дальше будешь так играть. Если нога не беспокоит, не беременна, и никакой дебил тебе голову не надул — что тогда? Какие причины? Я не понимаю.

Не нога и не беременна. Как все просто у Сергея Евгеньевича. Так и у Каролины было до недавнего времени все просто. Пока она не обнаружила, что люди могут разлетаться в разные стороны.

— Сергей Евгеньевич, я… Я соберусь. Я, правда, я… Я обещаю. Не знаю, что на меня нашло.

— Зато я знаю, Каролина. Если так будет продолжаться, я… — он шлепнул ладонью по скамейке. — Я оставлю тебя здесь.

Ее? Пушку?! Пушку на скамейку запасных?! Но Гвоздь уже вставал, хлопал в ладони, собирал команду для последних наставлений. И Каро тоже пришлось вставать.

Он купил билет. Без декларации вслух и один. Только себе. Потому что иначе невозможно.

Лу взял отложенный было телефон, разблокировал. Сколько раз он за это время открывал мессенджер и перечитывал их переписку с Каро — короткую, лаконичную, там и перечитывать особо нечего. А он перечитывал. За каждым словом — события. За каждым словом — воспоминания, от которых учащенное сердцебиение.

Сколько раз он собирался написать. Да чего там?.. Сколько раз он набирал текст — и удалял черновик? Потому что это невозможно объяснить словами на экране смартфона. И голосовым тоже не объяснишь. И даже если решишься и позвонишь — все равно ничего объяснишь.

Надо видеть ее глаза. Даже не для объяснения. Просто — надо. Необходимо. Видеть. Коснуться. Обнять.

Не-об-хо-ди-мо.

Сколько он уже посмотрел ее игр с выездных? Засмотрел до дыр все видео на официальном аккаунте клуба. У Каро на страничке ничего нового нет, и комментарии закрыты. Понятно, почему. Три поражения подряд.

Что там происходит? Почему у Каро развалилась игра? Этот вопрос отошел на задний план после просмотра последней игры. Что, черт возьми, у Каролины с ногой?! Нет, она не хромала. Не подворачивала. Не приволакивала. Но он видел, ясно — словно в глазах вдруг появился встроенный рентген, УЗИ, КТ или еще что! — что нога у Каро не функционирует так, как положено. Что это такое? Болит? Играешь на преодоление? Да куда врач-то смотрит?! Ни на секунду отлучиться нельзя, угробят мне девочку! Не умеете с Пушкой обращаться — нечего и пробовать стрелять.

График игр согласовывали-согласовывали — и в итоге сделали, как попало. Нет, чтобы по порядку. Из Красноярска они возвращаются назад, на запад. А потом снова полетят на восток, уже на самый дальний.

Они уехали из Красноярска с ничьей. Не поражение, уже хорошо.

Не хорошо. Гвоздь мрачнее тучи. А Каро нет-нет — да смотрела в сторону скамейки запасных.

Нет. Нет-нет, это невозможно. Не выпустить ее на поле? Не дать играть?! Ей?!

Да, ей. С такой игрой, и правда, может, лучше дать играть другим. Хуже-то уже трудно сделать. Это только ей есть куда падать.

Она уехала из Красноярска, где из русла словно выныривает седой могучий Енисей. Где ей постоянно лезут в голову ненужные воспоминания. Ну и толку? Воспоминания лезть не перестали. Им теперь и Енисей не нужен. Другой город, а тоска внутри все та же. И холод.

Здесь как-то особенно холодно. Стыло. И темно.

Беспросветно.

— Лу, не затягивай.

Он бросил взгляд на часы.

— До вылета еще шесть часов.

— Я не про самолет.

— А про что?

— С ребенком не затягивай.

— С каким?

— С твоим, — мама прошла и села рядом с ним на диван. — И не смотри на меня так, будто ты не понимаешь, о чем речь.

— Не понимаю.

— Хорошо. Говорю прямо, как мы с тобой и любим. Есть целый спектр рисков, с которыми сталкиваются женщины — профессиональные спортсменки — при зачатии, вынашивании и родах. Если тебе интересно, могу скинуть ссылки на исследования.