— Так…

— Не перебивай, пожалуйста. Я дважды видела Каролину в непосредственной близи. Я до дыр засмотрела игры с ее участием.

— Ты тоже?! Ты-то зачем?!

— Второй раз прошу — не перебивай. В идеале мне бы ее руками пощупать, но вряд ли получится. Впрочем… Загадывать нельзя. Без анализов, конечно, сто процентов ничего утверждать нельзя, но строение таза и живота уже наводит на мысли.

— На какие?! — Леонид просто не успевал за ходом мысли матери. Он весь тут в отъезде, кучу дел надо сделать перед этим, а она…

— Ей надо родить ребенка до тридцати. Поговорите. Обсудите. Я готова помочь, чем могу. Впрочем, там возможности у ее семьи более чем достаточные, но если мой опыт и руки могут пригодиться…

— Мама!

— Я с тобой сейчас говорю не как мать. А как врач — акушер-гинеколог. Ты в моей квалификации сомневаешься?

Вот теперь точно видно, насколько мать оправилась от болезни. Даже не на сто процентов — больше. Если бывает в этом случае больше.

— Слушай, я не…

— А как мать — я бы очень хотела дожить до того, чтобы увидеть своего внуку. Или внучку.

— Знаешь, что…

— Что?

— Это вообще нечестно!

— А более взрослых аргументов у тебя нет?

У него нет аргументов. Леонид это вдруг понял это ясно и отчетливо. Нет, мать ему вломила, конечно. Так, как он и не ожидал. Последний год в их жизни именно он все решал за них двоих, даже за троих, включая Ми. А теперь вот мама решила, что она лучше Леонида знает, как ему жить.

Откуда она вообще про Каролину узнала?! С чего взяла? Или это так очевидно для всех?

— Очевидно, — ответила мама на его незаданный вопрос. Мягко рассмеялась, потрепала по затылку. — Я не лезу в твою жизнь. Но… Я твоя мать. Я смотрю на тебя с самого твоего рождения. И таким я тебя никогда не видела. В способности искать причинно-следственные связи ты же мне не отказываешь?

Лу отвернулся, пытаясь сдержаться. И не смог. Рассмеялся, обнял мать.

— Я себя таким дураком чувствую.

— Чувствуй себя, как тебе угодно. Но, надеюсь, ты меня услышал.

Почему-то никак не получается согреться. Каро стянула у шеи ворот махрового халата и снова посмотрела за окно. В Красноярске за окном был Енисей. Здесь за окном — темнота. И сама гостиница будто подвешена в этой темноте, и огоньки в ней тоже какие-то далекие. Словно не город вокруг, а космос. Пустой и безжизненный.

Что ж так холодно-то, а?

Каро покосилась на чайник, но так и не включила. Не поможет ей горячий чай. И кофе горячий тоже не поможет. И даже если она сейчас ляжет под одеяло, накроется им до самого носа — теплее не станет. Но она все-таки легла на кровать и натянула одеяло.

Холодно. Может быть, простыла?

Мысли текли вяло. Надо все-таки встать, вскипятить воды, развести лекарство. Ей надо к завтрашнему дню быть в форме. Еще одного поражения Гвоздь ей точно не простит. Надо выспаться. Надо съесть хотя бы шоколадку — ужин Каро пропустила. Но Каролина ничего не делала, так и лежала, свернувшись и закутавшись по нос в одеяло.

И вспомнилась вдруг та первая ночь с Леонидом. Ведь запретила себе о нем вспомнить, запретила! Бессмысленно это, а бессмысленных занятий Каролина на дух не выносила.

Люди разлетаются в разные стороны. Мало ли что между ними было — а все равно разлетаются. Да и не было ничего особенного, вообще-то. Так, секс просто хороший. И ногу починил. И все.

Каро со стоном накрылась одеялом с головой. Но и там не спрятаться. От холода и от воспоминаний. Как ей тогда было жарко и неудобно рядом с Леонидом. Одна на двоих кровать, огромный горячий шерстяной мужчина рядом, которому непременно надо тебя обнимать. И как потом привыкла. К тому, что обнимают, к шершавой щеке, трущейся о плечо. Привыкла засыпать на волнах его дыхания. К ворчанию «Ну хватит вертеться. Нет, все равно не отпущу».

Она бы сейчас все отдала, чтобы он оказался рядом. Большой, горячий, шершавый, ворчащий. Чтобы обнял и прижал к себе. Чтобы дышал в ухо, чтобы сопел даже. Чтобы спросил: «Спишь?», а потом начал целовать. И чтобы наконец-то стало тепло, а потом горячо. Чтобы она, наконец-то, согрелась от этого всюду проникающего холода.

Каролина всхлипнула, зло прикусила губу. Будь ты проклят, Король Лу, что довел меня до жалости к самой себе!

Ветер ударил в лицо, словно ждал. Лу отвернулся, подставляя холодному воздуху щеку. За его спиной горели неоновые буквы.

Сыктывкар. Сык-тыв-кар. Вот же название у города… Даже вслух произносить страшно, скажешь чуть громче или немного не так — пробудишь каких-нибудь древних, и, как это водится, недобрых богов.

А Леониду нужные все добрые боги, какие есть. Лу поправил лямки рюкзака, капюшон и, прищурившись, снова повернулся к ветру. После Кубы контраст был, конечно, оглушительный. Зато тут не цветет ничего. И дышится легко даже на ледяном ветру. Потому что где-то здесь, в этом суровом и почти заполярном городе находится Каролина. И это греет сильнее кубинского солнца.

Наплакавшись, она все-таки заснула. Точнее, провалилась в какое-то подобие дремы. Стук в дверь номера ворвался в эту дрему оглушительно. Каро резко села на кровати, поначалу запутавшись в одеяле. В номере по-прежнему горел свет.

Что за… Стучали? Ей показалось? И в это время в дверь постучали снова.

Да кому там приспичило в… в девять вечера?! Уборка номеров в это время? Софа? У Гвоздя вечернее обострение? В дверь стучали, но Каро почему-то не спешила открывать. Проверила телефон, может, у них какой-нибудь форс-мажор и внеплановый сбор? Но там все было тихо. А в дверь уже не просто постучали — забарабанили.

Так. Кто бы ты там ни был, за то, что разбудил — убью!

Каролина так долго не открывала, что Леонид уже достал телефон и собрался звонить. Где она может быть?! Игра только завтра, для вечерней тренировки поздно. Неужели спит? И в этот момент дверь открылась. И Леонид чуть не выронил телефон.

Как же он по ней соскучился, оказывается… Смертельно просто. Белый махровый халат, россыпь черных кудрей по плечам, босые ножки сорокового размера. Так выглядит его персональное счастье.

А счастье махнуло перед ним рукой жестом: «Сгинь, нечисть!» и попыталось захлопнуть перед его носом дверь.

— Куда?! — Лу шагнул через порог и захлопнул дверь уже у себя за спиной. Шлепнул на пол у ног рюкзак. Сделать шаг не успел — споткнулся о взгляд Каро. Она смотрела на него так, что Леонид неосознанно оглянулся. Там точно никого нет за его спиной? Это на него Каро так смотрит?

Будто он… Не совсем настоящий. Или… Или она ждала кого-то другого.

Так…

— Каро?..

— Это… — она стянула ворот халата у шеи, прокашлялась. — Это точно ты?

— Я. Кто же еще. Или ты кого-то другого ждала?

— Я никого не ждала, — она говорила тихо и медленно. Врач в Леониде тут же проснулся и выдал версию о том, что Каро выпила какой-то препарат, и от этого у нее такой голос. Так, кто тут моей девочке что назначает без моего разрешения?! А Каро продолжала — все так же тихо и медленно. — Я и тебя не ждала. — Вздохнула прерывисто и закончила совсем тихо: — Я перестала верить в чудеса. — И, пока Лу осмысливал это простое, короткое, но чертовски важное — он это чувствовал — предложение, протянула руку и кончиками пальцев коснулась его щеки. — Это, правда, ты? Это же чудо…

Голова еще там чего-то обдумывала и анализировала, а Лу в одно движение сгреб Каро вместе с кудрями, халатом и босыми ногами и крепко-крепко прижал к себе.

Чудо — это ты.

Он хотел ее целовать. Хотел, но не успел. Едва разжал руки, как Каролина обхватила его лицо ладонями и принялась целовать сама. Беспорядочно, куда могла дотянуться — щеки, подбородок, виски, даже нос. Леонид замер. В этом было что-то даже не столько неправильное — скорее, странное. Очень странное. А она все целовала и шептала между поцелуями: «Это ты… Это ты… Ты приехал…».